И все-таки — каково истинное положение женщины в сравнении с мужчиной — равна ли она ему, выше или же ниже его? Следует осознать: такая постановка вопроса вообще не имеет смысла, ибо предполагает некую соизмеримость. Отбросив все внешне-приобретенное и наносное, а также и превышающее воплощения "платоновской идеи" пола как такового, следует признать, что между мужчиной и женщиной существует различие, которое исключает все обычные мерки: даже способности и качества, по всей видимости, простые и "нейтральные" у мужчин и женщин, по-видимому, имеют разную природу. Вопрос "выше ли женщина мужчины или ниже по сути, по положению?" бессмыслен, как и вопрос, подобный такому: "Что лучше — вода или огонь?" Вот почему для каждого из полов критерием меры не может служить пол противоположный, но только сама по себе "идея" его пола, собственного. Иными словами, о женщине можно судить лишь по степени ее приближения или удаления от "абсолютной женщины", и то же самое можно сказать о мужчине. "Притязания" современной женщины — производное от ошибочных амбиций и комплекса неполноценности, то есть ложной идеи, что женщина как таковая и "только женщина" является низшим существом по сравнению с мужчиной. Феминистки борются не за "права женщины", но, и, в общем не отдавая себе отчета в этом, за право женщины стать равной мужчине: если это вообще возможно, то приведет лишь к уравнению женщины в общем праве на вырождение[99]'. Единственным квалифицированным критерием для всех, мы повторяем это, является ступень, более или менее приближенная к полной реализации природы, заложенной в каждом существе. Нет сомнений в том, что совершенная женщина выше несовершенного мужчины, так же, как, скажем, крестьянин, верный своей земле и умеющий ее возделывать, будет несомненно выше короля, не справляющегося с государством.
В круге идеи, с которыми мы имеем дело, важно утверждение, что мужское и женское в человеке — это прежде всего внутренние качества; более того, пол внутренний может не соответствовать полу физическому. Хорошо известно, например, что можно быть мужчиной, так сказать, телесно, и не являться таковым душевно, и то же самое касается женщины: anima mulieris in corpore inclusa virili[100]. Такие случаи асимметрии обязаны своим существованием самым различным факторам; то же самое встречается в расовой области — некто, имеющий соматические признаки одной расы, обладает психическими и духовными признаками другой. Это, однако, не умаляет ни основу флюида сексуализации, ни целостности ее процесса. Подобные явления можно объяснить не-центрированностъю пола теми или иными половыми признаками и соответственно возможной асимметрией личности в целом. Тем не менее, типологически этот процесс — всегда событие внутреннее, определяющее именно внутренний пол: видимая сексуализация, единственно в физических формах, развитых до какой угодно степени, определенным образом является укороченной и бессодержательной. Всему этому следует придать большую рельефность, потому что необходимо принять в расчет закон сексуального притяжения, о котором мы говорили ранее. "Количества" мужского и женского взаимно дополняют друг друга благодаря именно этому закону (§ 10), о котором идет речь, и должны пониматься в полном, совершенном смысле.
В самом деле, духовной вирильностью является та, которая, даже если она и смутна, неопределенна, возбуждает и пробуждает абсолютную женщину: в предельном случае, особенно когда эта вирильность является бо́льшим, чем просто вирильность, например, у воина или властителя, здесь наблюдается присутствие сверхъестественного. Мы поговорим в дальнейшем, с позиции метафизической, а не только экзистенциальной, об этом последнем случае. Пример, наводящий на определенные размышления, — "Саломея" Оскара Уайльда. Саломея не замечает центуриона, который обезумел от любви к ней, предлагает ей всё, и в конце концов кончает с собой. Она очарована Иокананом — пророком и аскетом. Она, девственница, говорит ему: "Я была целомудренной, а вот ты меня заразил; я была чистой, а ты наполнил мне вены огнем… Что делать мне без тебя? Ни реки, ни озёра не смогут потушить огонь моей страсти"[101].
Действительно, прежде мы говорили лишь о степенях сексуализации, физической и духовной, теперь необходимо привлечь к участию еще одну, более высокую ступень: ступень различной взаимообусловленности между полом внутренним и полом телесным. Конечно же, только в случае, когда говорится об индивидах примитивных, иными словами, деградировавших по сравнению с общим типом, взаимообусловленность эта является ригидной. Если же, напротив, внутренний пол отличен от внешнего, то он может утвердиться только определенной независимостью от физических условий. Следовательно, все эти гормональные манипуляции (каковым поклоняются современные биологисты, основываясь на идее, что пол не зависит ни от чего, кроме как от определенной "гормональной" формулы) могут порождать важные изменения истинных характеристик пола, только и единственно у животных и у существ человеческих, мало между собою различающихся; но не у мужчин и женщин полных, совершенных, "типических". Относительность обусловленностей "ниже пояса", так сказать, подтверждается даже в некоторых случаях кастрации: физическое искажение, как мы уже говорили, не только не может разрушить сексуальный импульс, но оно же также не может изменить и внутреннюю вирильностъ. Примерами могут служить: Нарсет, один из самых лучших полководцев поздней античности, Аристоник, министры Фотин и Евстроп, Соломон, который был одним из военачальников Велизария, Хали — великий везирь Сулеймана II, философ Фаворино и Абеляр, и так далее, вплоть до хорошо известного полковника Лоуренса, организатора восстания арабов во время Первой мировой войны.
101
Драма О. Уайльда все-таки чересчур эстетизирована. Гораздо глубже одноименная опера Рихарда Штрауса, в которой присутствуют эвокативные, космические мотивы, господствует стихия Луны и Ночи. Кроме того, в этой опере Саломея исполняет "танец семи покрывал", к которому мы еще вернемся. Во время праздника Mahâvrata совершалось ритуальное совокупление блудницы (pumcali) и аскета (brahmacârin) в заранее избранном и освященном месте (см. M. Eliade.