Ясновидец сидел ссутулясь, позвонки на его спине выступали гребнем.
— Ужасно! — простонал он. — Беспамятство и горячка этого человека ужасны. Представьте себе, чем больше я на нем сосредоточивался, тем больше погружался в бредовое полуобморочное состояние.
То есть не я, я-то бодрствовал, но я ощущал в себе все это бессознательное и горячечное. Понимаете, я должен обнаружить это в себе, иначе… иначе ничего бы не вышло, и я не постиг бы…
Ясновидец вздрогнул, его осунувшееся лицо выражало такое страдание, что на него жалко было смотреть.
— Продираться сквозь жуткое беспамятство, сквозь хаос помраченных чувств, в котором, подобно льдинам, плыли физические страдания, и при этом все время… все время с предельной четкостью ощущать общий облик этой жизни, это… дико озираясь, он прижал руки к вискам, закатил глаза и простонал: — О боже, боже, о? этого с ума сойдешь!
Старый врач кашлянул и извлек из кармана коробочку карамелек.
— Нате, дружок, угощайтесь, — пробурчал он.
Это была великая честь, которой он мало кого удостаивал, собственно, только тяжело больных с ярко выраженными клиническими симптомами.[16]
XIII
Ясновидец оживился, принялся сосать карамельку и сел на постели, скрестив ноги, как турок или портной.
— Я вам сейчас объясню это иначе, — сказал он. — Но предупреждаю, что и это только сравнение.
Заставьте звучать камертон "ля", и тотчас зазвучит струна "ля" на скрипке или на рояле, придет в колебание, пусть неслышное для нас, все, что способно звучать в тоне "ля". В сущности, зазвучим и мы, прислушиваясь и повторяя этот звук. Музыкально наблюдательны те люди, кто умеет прислушиваться к себе самому. Представьте себе, что жизнь — это некий аккорд, что человек звучит, звучит его мысль, память, подсознание. И его прошлое тоже постоянно звучит. Это безмерно сложный полифонический аккорд, в котором резонирует и прошлое: его затихающие отголоски немолчно звучат в основных и сопутствующих тонах; они окрашивают собой звуки настоящего. Представьте себе далее, что и в нас возникают такие же волны, если мы находимся в каком-то контакте с человеком, посылающим в пространство колебания определенной частоты, как и каждый из нас… Каждый! Резонанс может быть слабее или сильнее, все дело в нашей настройке, в нашей восприимчивости, сосредоточенности и силе данного контакта.
Резонанс может быть таким слабым и неясным, что и мы его не замечаем. Но он может быть столь сильным и глубоким, что мы слышим только его, только этот посылаемый нам сигнал. Но даже когда мы не слышим звучания, он эмоционально отражается в наших симпатиях или антипатиях, в неясных и необъяснимых реакциях, которыми мы инстинктивно отвечаем на воздействия совсем незнакомых людей…
Ясновидец был явно доволен и усердно сосал карамельку, причмокивая, как младенец у материнской груди.
— Да, да, именно так, — убежденно повторил он. — Надо уметь прислушиваться к самому себе. Нужно исследовать свое "я", чтобы распознать ту тихую многозвучную весть, которую посылает кто-нибудь другой. Ясновидение есть лишь самонаблюдение. То, что называют телепатией, это восприятие не издалека, а с самого близкого расстояния, и потому особенно трудно доступное. Это чтение в самом себе. Представьте себе, что вы приведете в действие сразу все клавиши, регистры и педали органа. Возникнет оглушительный хаос звуков, но вы познаете в нем силу, размах и благородство этого инструмента. Конечно, никаким анализом вы не сможете определить, что прежде исполняли на этом органе, потому что у органа нет памяти (по крайней мере для нашего слуха), которая придала бы особую окраску его теперешним звукам. Так вот, тот первый, нерасчлененный резонанс, которым мы отвечаем на чьи-то индивидуальные частоты, это то же прежде всего ощущение размаха, жизненной силы и своеобразия… ощущение вполне определенной и единственной в своем роде пространственной формации, в которой развивалась эта жизнь со всеми ее индивидуальными особенностями и перспективой.