В самый туманный из всех вечеров, когда Дэвид и Эми уже готовы впасть в полное отчаяние, они брели, дрожа, по Мольткештрассе — и обнаружили бар, которого не видели прежде: бар «Беккенбауэр».
Он был крошечным, совершенно баварским с виду, и доносившийся из него шум был слышен уже метрах в пятидесяти. Стремясь хоть ненадолго укрыться от пронизывающей сырости, они вошли в этот бар, набитый битком; сидевшие там люди пели по-немецки и заказывали легкое пиво, кружку за кружкой, чокались друг с другом и громко смеялись.
Эми с Дэвидом отыскали столик в углу и сели, радуясь теплу. К ним подошел чернокожий официант и спросил, перекрикивая шум, хотят ли они чего-нибудь.
Дэвид неуверенно произнес:
— Ein bier?..[68]
Официант улыбнулся:
— Все в порядке, я говорю по-английски. Какое пиво, крепкое или легкое?
— А… — Дэвид слегка смутился. — Крепкое, пожалуй.
Эми в явном замешательстве смотрела на буйно веселящихся и распевающих немецких мужчин. Когда официант повернулся, чтобы уйти, она его остановила:
— Простите…
— Да, мисс?
— Почему… — Эми говорила тихо. — Чему они так радуются?
Официант едва заметно пожал плечами:
— Думаю, празднуют День Вознесения.
Эми нахмурилась:
— День Вознесения — через сорок дней после Пасхи, разве не так? Обычно в мае. — Она нахмурилась еще сильнее. — А сейчас сентябрь.
Официант кивнул:
— Да. Но речь не о Христе. О Гитлере.
32
Саймон постарался сдержать вскрик, когда прочел эту запись, — вскрик победы. Отец Дэвида действительно был здесь. Пятнадцать лет назад. Он распутывал ту же самую нить. Саймон на полпути к той же самой тайне.
Очередной раскат грома прозвучал заметно тише. А потом возбуждение угасло. Да, отец Дэвида, Эдуардо Мартинес, посетил этот монастырь пятнадцать лет назад. И что? Это ведь не означало, что он здесь что-то нашел.
«Искать значит находить?»
Почему фраза заканчивалась знаком вопроса? Что это значило? Если бы Эдуардо Мартинес действительно что-то нашел, он бы не поставил после этой фразы знак вопроса. Но… зачем он вообще написал это? Должно быть, ощущал, что вот-вот доберется до чего-то… конечно, никакое это не совпадение — то, что старший Мартинес приезжал в этот монастырь.
Саймон обрадовался, услышав звонок, сообщавший о начале ужина. Он был голоден так же, как и растерян. И продолжал слышать неустанную мольбу, стучащую в висках: возвращайся домой, возвращайся домой, возвращайся домой… Найди Тима, найди Тима, найди Тима…
Как только прозвучал низкий звонок, монастырь сразу ожил. Из всех его бетонных углов, из церкви, с крыши, из келий и сада монахи, паломники, туристы и просто ищущие уединения собирались в большую трапезную, чтобы выпить поданного в кувшинах местного вина и съесть салат и кусок тушеного ягненка, взяв тарелку с длинной стальной стойки.
Чувствуя себя почти как робкий первоклассник, Саймон сел к самому длинному столу вместе с другими людьми. Робость боролась в нем с тревожной жаждой найти нужную информацию. И быстро. У него остался всего один вечер. Потом он уедет, еще до рассвета. Ему хотелось выпить вина. Но он пил воду. В момент перемены блюд Куинн отправил жене вопрос: «Есть новости?» Она ответила сразу: «Никаких».
В другом конце длинного стола сидели и пили монахи. Некоторые разговаривали с гостями, другие хранили сосредоточенное молчание; один доминиканец, лет шестидесяти, со скорбным лицом, оживленно разговаривал с молодым светловолосым парнем, явно гостем монастыря. Монах был в повседневной одежде, впрочем, как и большинство остальных. Саймону показалось, что этот печальный немолодой человек пьет слишком много вина.
Журналист немного поговорил с теми, кто сидел неподалеку от него. Художник-словак, искавший вдохновения. Бельгийский дантист, страдавший кризисом религиозности. Два студента из Дании, явно приехавшие сюда просто так, шутки ради: пугающий монастырь, который доводит людей до безумия! Как интересно! Пара истовых паломников из Канады, верующие люди.
Буря наконец стихла; синяя и пурпурная темнота окутала пейзаж за окном. Саймон покончил с ужином и снова впал в отчаяние. Через несколько часов он должен будет уехать. Сидел, наклонившись вперед, чувствуя себя ужасно одиноким, и прихлебывал кофе. Потом снова отправил Сьюзи все тот же вопрос.