Миновав последний поворот, они увидели цель своей поездки, устроившуюся в яркой зеленой долине. В старом и торжественном сердце Лю-Сен-Саво скрывались древние здания с низкими покатыми крышами, окружавшие очень старую церковь. Дэвид остановил машину прямо возле церкви и сразу направился внутрь. Он просто ощущал, что находится уже совсем близко от сокровенного сердца головоломки — по крайней мере, от той части, что скрывалась в церквях. Мартинес понятия не имел, какой может быть разгадка, но слышал ее шум, слышал протяжный зов признания: вот что все это означае….
Внутри церкви находились два человека. На задней скамье рядом с женщиной, которая, видимо, была его матерью, сидел молодой, но явно сильно заторможенный мужчина. Глаза у него были выпуклыми, на подбородке виднелась влажная полоска, оставленная каплей стекшей слюны, — она походила на след слизня. Лицо его матери казалось преждевременно состарившимся, женщина явно была измучена необходимостью постоянно заботиться о сыне. Кретин. Дэвид ощутил всплеск искреннего сочувствия; он беспомощно, но искренне улыбнулся женщине.
Эми уже внимательно осматривала алтарную часть церкви. Но когда она вернулась к Дэвиду, на ее лице было написано разочарование.
— Ничего не заметила. Там ничего нет.
— Я не уверен… может, это и неважно…
— В смысле?
Дэвид посмотрел на нее.
— Ищи пары. Два чего-нибудь. Две двери, два кладбища, два…
— Две купели? Я там видела две купели. Вон там…
Они быстро пошли в указанную Эми сторону, и их шаги породили эхо в каменной тишине.
Да, в этой церкви тоже стояли две купели, и одна из них была упрятана в затянутый паутиной угол, почти незаметная, заплесневелая. Она была маленькой и скромной и почему-то казалась одинокой.
Точно так же, как в Лесаке.
— Но… зачем их две? — спросила Эми. — С какой стати вдруг две купели?
— Не знаю, — ответил Дэвид. — Давай просто будем двигаться дальше.
Еще один напряженный и молчаливый час дороги — и они очутились в глубине Пиренеев, в деревушке Кампань, затаившейся в дальнем конце какой-то небольшой долины. Дэвид опустил стекло и с изумлением смотрел по сторонам, пока они медленно катили по главной улице.
С подоконника какого-нибудь из окон каждого дома на них смотрела, ухмыляясь, большая тряпичная кукла; кое-где куклы сидели перед входной дверью. Примитивные тряпичные куклы ростом почти с человека сидели в окнах магазина. Еще одна большая кукла лежала прямо на дороге, упав с одного из высоких подоконников, — она таращилась на сердитые вершины Пиренеев, захватившие в плен Кампань.
Эми тоже во все глаза смотрела на кукол.
— Боже мой…
Они оставили машину на какой-то узкой боковой улочке и направились к пустынному центру деревни. Им пришлось пройти мимо крошечного, захудалого, запущенного бюро путешествий; в его окне висело маленькое, отпечатанное на машинке объявление. Эми прочитала его вслух, а потом перевела для Дэвида: фестиваль самодельных тряпичных кукол оказался местной традицией, и жители маленькой Кампани веками шили этих больших кукол, известных как mounaques[25], а в середине сентября выставляли их перед окнами и дверями, в магазинчиках и в автомобилях.
Это была деревня кукол. Деревня молчаливых, бесстрастных кукольных лиц, бессмысленно улыбающихся пустоте. Эти улыбки ощущались как насмешки или оскорбление.
Вот только здесь некому было почувствовать угрозу или оскорбление: Кампань была пустой, запертой, молчаливой, с закрытыми дверями и ставнями. Какая-то старуха вышла из крошечной мясной лавки; она посмотрела в сторону приезжих, потом нахмурилась и быстро ушла, повернув за угол.
Дэвид и Эми дошли до центральной площади городка. Здесь располагались военный мемориал, автобусная остановка и еще одна лавка, также запертая, но явно отмечавшая собой центр этого захолустья; одна короткая дорога вела от площади к мосту через стремительно бегущую реку Адур. И даже отсюда Дэвиду было видно, что противоположный берег реки представляет собой крайне заброшенное место, там стояло множество домиков без крыш и гниющих амбаров.
Кампань была совершенно пуста и наполовину брошена людьми.
Вторая дорога с площади уходила прямиком к церкви. Металлические ворота открывались в заросший травой церковный двор, окруженный высокой, серой каменной стеной. Дверь самой церкви была распахнута, поэтому Дэвид и Эми сразу вошли внутрь. Главный неф был украшен дешевыми пурпурными пластмассовыми цветами. Четыре куклы восседали на передней скамье, таращась на алтарь: они изображали собой семью.
25
Произошло от испанского «monaca» — кукла. Традиционно ее изготавливают в Кампани, чтобы высмеять пару заключившую неравный брак.