— Grandmère? — Элоиза заговорила с бабушкой по-французски, быстро, но заботливым тоном, однако женщина даже не шевельнулась, продолжая смотреть на экран.
Звук был выключен, но старая леди продолжала смотреть какое-то французское шоу. Наконец она подняла голову, глянула на Эми, потом на Дэвида, потом снова отвернулась к телевизору. На ее ногах были клетчатые шотландские шлепанцы.
Элоиза вздохнула.
— После… после тех убийств… она как неживая. Не существует. Et… Grandmère? Une tasse de thé?[33]
Женщина продолжала смотреть на экран; Элоиза покачала головой.
— Идемте лучше в кухню, — предложила она. — Вы хотите поговорить о каготах? Последних каготах в мире… Пока они не убили всех, кто еще остался… — Она направилась к двери. — Я могу приготовить чай. Английский чай.
Кухня выглядела так же невзрачно, как и гостиная. Она не была грязной, просто выглядела запущенной. Молоко в блюдце, поставленном в углу для какого-то домашнего существа, уже начало сворачиваться.
Они уселись за голый деревянный стол и ждали, пока Элоиза заварит чай. Дэвид посмотрел на Эми, не зная, что сказать. И попытался сделать девушке комплимент:
— Вы очень хорошо говорите по-английски.
Но тут же почувствовал фальшь собственных слов.
— Меня научила бабушка. Она отлично говорит на английском. Она училась в колледже… была экскурсоводом. Много лет назад. До того, как все это случилось. А теперь просто сидит там. — Элоиза смотрела на чашки, уже наполненные чаем. Она подвинула их через стол. — Вот. «Эрл Грэй». Есть и лимон, если хотите.
Они взяли чашки. Элоиза снова заговорила:
— Извините за ружье. Оно принадлежало отцу, пока… пока он не умер.
Эми спросила:
— Элоиза, а можно… можно узнать, что именно случилось?
Девушка едва заметно вздрогнула.
— Месяц назад моих родителей убили.
— Боже… — выдохнула Эми.
— Мне очень жаль, — пробормотал Дэвид.
Темные глаза девушки в упор уставились на Мартинеса.
— Потому-то я вас и впустила. Из-за вашей истории. Это очень печально. Я знаю, каково пережить такое. Я вам сочувствую.
— А как их убили?
— Застрелили.
— Но кто?
— Полиция никого не нашла. Полиция вообще ничего не делает.
— Ничего?
— Совершенно. Они… просто этим не интересуются. Chomage![34] Два человека убиты, а они никого не находят! Это incroyable[35]. — Элоиза жадно глотнула из чашки. Чай Дэвида был еще слишком горячим, чтобы можно было его пить; но Элоиза, похоже, и не заметила температуры. — Их застрелили в машине. Взяли и застрелили! Может, это потому, что мы каготы? Мы не знаем почему. Вы сами видите, как я напугана. Я всех боюсь, даже полицейских. Каготов убивают.
Итак, тема была открыта: каготы. Дэвид напомнил о сайте в Интернете, и девушка нахмурилась.
— Это была идея отца. Дурацкий сайт! Последние каготы и так далее. Я ему говорила, что это опасно — открывать такой сайт! Я ему говорила, что он привлечет к нам внимание. Но они с мамой считали, что нам, каготам, хватит уже стыдиться, что это просто глупо — постоянно скрываться. И поскольку мы, возможно, остались последними, он хотел, чтобы мир о нас узнал. — Элоиза пожала плечами. — Он говорил, что кто-нибудь должен записать историю нашего народа. Каготы! Может, потому мои родители и погибли. N'est ce pas?[36] С тех пор я постоянно держу наготове ружье. Отец охотился на голубей… теперь оно всегда заряжено. Они могут прийти и за нами. Мы последние из оставшихся в живых, я и моя бабушка. Только не думаю, что бабушку беспокоит, убьют ее или нет; она уже как будто умерла.
Дэвид, слушая девушку, чувствовал себя совершенно беспомощно. Что могло помочь ее горю? Дэвид хорошо знал, что значит быть сиротой, будучи единственным ребенком; он понимал это несправедливое одиночество, он знал эту внутреннюю тоску, это отчаяние. Ему хотелось помочь Элоизе; и он понимал, что помочь этой девушке невозможно…
Элоиза со сдержанной печалью кивнула в ответ на вопросы Эми. Она была такой хорошенькой и такой мрачной, что ее горе выглядело еще более острым.
— Да, я могу вам рассказать… Я знакома с историей. Отец учил меня с самого детства, он хотел, чтобы мы гордились своим прошлым. А не стыдились его. — Она склонила голову набок, к чему-то прислушиваясь; возможно, к движениям бабушки. Потом снова посмотрела на Дэвида. — Вот что я знаю. Вот что рассказывал мне отец. Мы, каготы, были… мы — народность. Уникальная раса. Впервые мы появились… это правильное слово? — нет, впервые мы упомянуты в документах примерно в XIII веке. В этих самых краях. Наварра и Гасконь.