— Так она с тем парнем. С Ангусом Нэрном.
— Как ты и предполагал. Нэрн снабдил ее деньгами. Видимо… — Эми потянулась к Дэвиду, когда он подошел поближе, и взяла его за руку. — Видимо, это Нэрн убедил ее приехать на некоторое время в Африку.
— Вот как?
Эми крепче сжала руку Дэвида. И продолжила:
— Он хотел провести исследования ее крови, ее и ее родных.
— Потому что они каготы.
— Разумеется. Он несколько месяцев убеждал их согласиться, но ее отец и мать отказывались, хотя он предлагал им деньги.
Ее волосы все еще пахли цитрусовым шампунем. Дэвид поцеловал ее в шею. Эми мягко оттолкнула его.
— А потом, после тех убийств, она испугалась. И после, видимо, Ангус Нэрн снова предложил ей безопасное убежище — когда она была с нами в Кампани, и она сбежала, получив от него письмо по электронной почте. Он предложил ей увезти ее на самолете куда-то очень далеко. Туда, где никто не сможет до нее добраться. — Эми пожала плечами. — Могу ли я ее за это винить? Последняя из известных каготов в целом мире… Да еще в репродуктивном возрасте.
— Если не считать Мигеля.
Эми вздрогнула. Дэвид погладил ее по щеке.
— Может, и нам следует туда отправиться? — сказал он. — Пляжи Намибии. Там и вправду может быть безопаснее… Да наверняка там будет лучше!
Он погладил волосы Эми, прижал ладонь к ее щеке; ему искренне хотелось не влюбляться в нее; Мартинес знал, что это слишком опасно. Нырнув в эти глубины, он вполне мог сломать шею, потому что ему до сих пор ничего не было известно о том, что таится в темных водах. Он снова поцеловал Эми, хотя и не желал этого делать; он поцеловал ее, потому что должен был поцеловать.
Но она снова отстранила его.
— И она сказала кое-что еще. Это мне напомнило…
— О чем?
— О том, что говорил тебе Хосе.
— Что ты имеешь в виду?
Лицо Эми напряглось, стало жестким.
— Вот что. Она сказала, что вся эта тайна, все дела Нэрна, вообще все, что с нами случилось, куда более значимо, чем мы можем себе вообразить, вообще грандиознее всего. Это имеет какое-то отношение к холокосту, к нацистам, к евреям… не знаю.
— Она так сказала?
Эми вздохнула.
— Ну, вроде того… — А потом вдруг, совершенно неожиданно улыбнулась. — Значит, мы едем туда. Или мы не едем туда. Иди ко мне…
Она уже потянулась к пуговицам его рубашки.
Но тут их прервал короткий стук в дверь номера.
— Мсье! Мадемуазель!
Дэвид мгновенно испуганно насторожился. В напряженной тишине он посмотрел на Эми, спрашивая взглядом: «Что нам делать?» Она в ответ пожала плечами — безнадежно, отчаянно.
Дэвид встал и, стараясь подавить страх, подошел к двери.
— Кто там?
— S'il vous plaît. La porte[54].
Их загнали в угол. Бежать было некуда. Они могли разве что прыгнуть с балкона. В дверь снова постучали, громче и настойчивее.
— Открывайте!
28
За дверью стоял полицейский. Он предъявил Дэвиду свою бляху и сообщил с акцентом, но, в общем, на отличном английском, что его зовут офицер Сарриа. На копе были щеголеватая фуражка и темный мундир, и рядом с ним стоял сослуживец. Второй полицейский был одет в черный однобортный костюм и ослепительно-белую рубашку. Он не улыбался. И на его лице красовались солнечные очки.
Сарриа втиснулся в комнату мимо Дэвида; полисмен посмотрел на Эми, сидевшую на краю кровати.
— Мисс Майерсон.
— Вы меня знаете?..
— Я гнался за вами обоими через всю Францию. Нам необходимо поговорить. Немедленно. Это мой коллега, — он жестом указал себе за спину. — Он тоже полицейский. Я намерен с вами побеседовать. Прямо сейчас.
Дэвид понял, что допроса не избежать. Он почувствовал себя в ловушке. Летящим под откос. Что-то ужасное должно было произойти, здесь, в стороне от чужих глаз. В уединении их комнаты, на верхнем этаже. Перед его глазами вспыхнула картина: кровь… пятна крови на стене ванной комнаты…
Он посмотрел на Эми; та едва заметно пожала плечами, как бы говоря: «А куда нам деваться?»
Он снова повернулся к полисмену.
— Ладно. Но… лучше внизу. На террасе. За гостиницей. Пожалуйста…
Сарриа нетерпеливо вздохнул.
— Да, ладно, внизу.
Они все вчетвером втиснулись в скрипучий гостиничный лифт и спустились на первый этаж. В вестибюле Дэвид заметил еще одного полицейского, стоявшего у входа в отель; его рация гудела. Отель охранялся.
Они пошли в другую сторону, на украшенную фресками террасу, к столику, стоявшему поодаль от других — почти у самого моря, пожалуй, даже ближе, чем бар. Столик скрывался за маленькими пихтами в горшках. Никто не увидел бы их там.