Как ты могла упустить из виду возможность появления Брэда? Как так вышло, что ты настолько просчиталась? – корила я себя.
Должна признать, что я всегда ожидаю от себя слишком много. Я действительно порой считаю себя всеведущей, хотя отлично понимаю, что это не так. Думаю, мной руководит желание, стремление овладеть всеми знаниями вселенной и найти правильное применение для этой всеобъемлющей информации, этого коллективного разума. Разгадать все загадки пространства, времени и материи в противовес темной материи. Познать чудо сотворения мира. Смысл и значение всего сущего.
Я всякий раз смиряюсь, убеждаясь в ограниченности своих возможностей, в том, что я всего лишь человек. И все же я толкаю себя все дальше, никогда не опуская рук перед лицом непреодолимых трудностей.
Я кружила по периметру своей новой камеры, напоминая себе, что я позвонила копам. Это скоро закончится, расслабься, расслабься, дыши. Они должны вот-вот появиться. Надеюсь, они приедут раньше, чем он сюда вернется. Но лучше что-нибудь придумать на тот случай, если что-то пойдет не так. Что, если человек, ответивший на мой звонок, тоже в этом замешан?
Дороти лежала на кровати, свернувшись калачиком и напоминая умирающего фавна. Ее стоны мешали мне составлять план. Я не привыкла учитывать чье-либо присутствие в вырабатываемой мной стратегии, будь то дома в лаборатории или здесь, в тюремном заточении. Я также не привыкла поддерживать разговоры с девушкой своего собственного возраста, уже не говоря о том, чтобы их начинать. Дома у меня не было подруг. Моим единственным другом был Ленни. Мы дружили с четырех лет, а в четырнадцать начали встречаться. Ленни был поэтом, и эмоций у него было с избытком. Мы обнаружили, что уравновешиваем друг друга. У Ленни были необыкновенные способности к английскому языку. Он так быстро схватывал связи в длинных списках слов, с виду не имеющих друг к другу никакого отношения, что наши учителя с трудом подыскивали задания, соответствующие его запросам и возможностям. В пятом классе они открыли специальный класс, в котором был лишь один ученик – сам Ленни. Раз в неделю из совета по старшей школе штата Нью-Гемпшир приезжал специалист, обеспечивающий Ленни целым списком сложных заданий. Люди с учеными степенями употребляли слово «гений» так небрежно, как будто ставили ему диагноз СДВ[11]. Но я думаю, самый лучший диагноз поставила ему Нана, известная просто как Нана.
Нана прилетела в Нью-Гемпшир из своего поместья в Саванне приблизительно за восемь месяцев до тридцать третьего дня. Мои родители уехали в Бостон на спектакль «Бродвей в Бостоне». Мы с Наной и Ленни играли в «Скраббл»[12] на кухонной стойке, уютно расположившись на высоких барных стульях с мягкими спинками. Разумеется, Ленни лидировал с сокрушающим волю к борьбе отрывом очков в семьдесят, и я подсчитала, что смысла продолжать игру нет.
– Нана, давай приготовим помадку, потому что мы все равно проиграли, – предложила я. – Я уже все просчитала, смысла бороться нет. Так что лучше закончить прямо сейчас. Или, может, сыграем в шахматы? Ленни совершенно не разбирается в военных стратегиях, и мы сможем его уничтожить.
– Ты хочешь сказать, ты сможешь уничтожить нас обоих, – уточнила Нана.
– Ну что ж, если ты так на это смотришь, – хмыкнула я.
Я щелкнула переключателем Привязанности и одарила Нану широкой обезоруживающей улыбкой, на что она сдвинула свои пушистые брови и подмигнула мне в ответ. Мне нравилось смотреть на ее мягкую, покрытую мелкими морщинками и очень белую кожу под стать ее белым вьющимся волосам. Она казалась мне сияющим привидением. Это был счастливый призрак в моей жизни – в красной блузке с цветами лайма, длинной красной вельветовой юбке с розовой шелковой лентой в качестве пояса, красных кожаных босоножках с розовыми ремешками… Обладая белым лицом и волосами, она одевалась так ярко и красочно… Казалось, ее душу обволакивает радуга.
Нана была писательницей, и ее романы – разумеется, детективные – постоянно издавались. Так что в своих краях она была довольно популярной личностью. Ее целевой группой были дамы ее возраста, которые, в отличие от нее самой, проводили время в креслах-качалках на берегах озер или в кирпичных стенах пансионатов для престарелых. В отличие от своих читательниц, Нана никогда не делала себе скидок на возраст. Она писала и шила, шила и писала, а когда приезжала в гости ко мне, готовила молочную помадку.