Лучше не придумать места для гримерной, а для представленья, положительно, нет лучше места, чем терраса.
– Самое подходящее место! – скрепила мисс Ла Троб, когда в самый первый визит ей показывали окрестность. Тогда был зимний день. Деревья стояли голые. – Какое место для празднества, мистер Оливер! – Она воскликнула. И помахала рукой деревьям, безлисто дрогшим в четком январском свете. – Вот тут сцена, там – публика, а там, пониже, в кустах, отличнейшие гримуборные.
Ее хлебом не корми, только дай что-нибудь поставить. И откуда она такая взялась? С этой своей фамилией – вряд ли чистокровная англичанка. С Нормандских островов, нет? Глаза вот только, и еще что-то эдакое, даже не скажешь, всегда наводило миссис Бингем на подозрение, что тут не обошлось без русских корней. «Эти проваленные глаза, эта квадратная челюсть» напоминали миссис Бингем – не то чтоб та побывала в России – напоминали татар. Слух такой был, якобы она держала в Уинчестере чайную – прогорела. Стала актрисой – опять-таки провалилась с треском. Купила четырехкомнатный домик и жила там с одной актрисой на пару. Вечно ругались. Ну что про нее еще можно сказать? Из себя такая смуглая, плотная, по полям расхаживает в халате, иной раз с папироской в зубах, а то и с хлыстом в руке, любит запустить очень даже крепким словцом – так, может, никакая она и не леди? Но обожает пьесы ставить, это у нее не отнимешь.
Смех замер.
– И они будут играть на сцене? – спросила миссис Манреза.
– Играть, танцевать, петь – всего понемножку, – сказал Джайлз.
– У мисс Ла Троб просто неистощимая энергия, – сказала миссис Суизин.
– Для всех придумывает дела, – сказала Изабелла.
– Нам отведена роль зрителей, – сказал Бартоломью, – кстати, очень ответственная роль.
– И мы еще чай подаем, – сказала миссис Суизин.
– Может, пойти помочь? – вскинулась миссис Манреза. – Бутербродов настрогать?
– Нет-нет, – сказал мистер Оливер, – мы зрители.
– Как-то мы ставили «Иголку матушки Гуртон»[17], в другой раз сами пьесу сочиняли. У сына нашего кузнеца – Тони? Томми? – дивный голос. А Элси с Перекрестка – как она умеет подражать! Всех нас изобразила: Барта, Джайлза, Старого Пушка – это я. Народ талантлив – очень. Вопрос только – как это вытащить? О, она это удивительно умеет – мисс Ла Троб. Конечно, вся литература английская к нашим услугам – пользуйся на здоровье. Но как выберешь? В иной дождливый день сижу, прикидываю: вот это я читала, вот это – нет.
– И книги на полу оставляешь, – сказал ее брат, – как поросенок из той притчи, или это осел?
Она засмеялась и легонько потрепала его по колену.
– Осел, он не мог выбрать между сеном и репой и умер с голоду, – вмешалась Айза, первое, что пришло на ум, бросая между мужем и тетушкой; он сегодня особенно кисло слушал такое. Ставки открыты, ничего не решено, а ты тут сиди и играй роль зрителя.
– Мы сидим, мы зрители… – Слова отказывались сегодня смирно строиться фразой. Стоят, щетинятся, грозят тебе кулаками. Он сегодня не Джайлз Оливер, которому хочется посмотреть, как деревенские сыграют свой ежегодный спектакль, нет, он прикован к скале и должен бездейственно созерцать невыразимый кошмар. Все это отражалось у него на лице, и Айза, не зная, что бы такое сказать, вдруг, отчасти нарочно, уронила кофейную чашку.
Уильям Додж ее подхватил на лету. Подержал минутку. Перевернул. По нежно-голубому клейму (скрещенные клинки) на блестящем донце он заключил, что чашка английская, изготовленная, по-видимому, в Ноттингеме, году примерно в 1760-м. Его мина – вот изучается клеймо, вот рождается вывод – Джайлзу послужила новым крюком, на который можно повесить злость, как вешают на крюк пальто, привычно, бездумно. Подлиза, втируша, темная лошадка. Такой будет тянуть, вертеть и ощупывать чувства, прицеливаться, приценяться; жеманная мямля, разве способен такой на простую любовь к женщине – сидит с Айзой чуть ли не голова к голове – нет, просто обыкновенный… При этом слове, которое не произносят на людях, он стиснул зубы, и перстень совсем покраснел у него на мизинце – так побелел сам палец, когда рука вцепилась в шезлонг.
– Ой, до чего интересно! – проворковала миссис Манреза. – Всего понемножку: песни, пляски и пьеса, разыгранная пейзанами. Только вот, – тут она, склоня голову, повернулась к Изабелле, – я уверена, она это все сама сочиняет. А вы, миссис Джайлз?