Дворяне и простолюдины…
Ага, уже пьеса. Или это пролог?
Сюда, сюда скорей, все к нам на праздник!
Она продолжала.
То праздник истории нашей.
Я – Англия…
– Она – Англия, – шептались в рядах, – началось.
– Пролог, – прибавляли, глянув в программку.
Я – Англия.
Пропищала она снова и смолкла.
Забыла слова.
– Внимание, внимание! – бодро крикнул старик в белом пиджаке. – Браво! Браво!
– Ах, чтоб их черт побрал! – выругалась мисс Ла Троб, спрятанная за березой.
Она оглядела первый ряд. Закоченели, как будто их щиплет и обездвиживает мороз. Только Бонд, пастух, чувствует себя совершенно в своей стихии.
– Музыка! – жестом повелела мисс Ла Троб. – Музыка!
Но граммофон жужжал свое ж-ж-ж, ж-ж-ж, ж-ж-ж.
– «Дитя, рожденное…» – понукала она.
Дитя, рожденное…
Подхватила Филлис Джонс.
Дитя, рожденное из вод,
Игрою волн и крепостью ветров
От галлов и германцев отделенный,
Наш остров.
Она глянула через плечо. Ж-ж-ж, ж-ж-ж, ж-ж-ж, – жужжал граммофон. Длинная цепь деревенских, наряженных в рубахи из мешковины, начала ходить гуськом, туда-сюда, позади нее, между деревьев. Они пели, но ни единого слова не долетало до публики.
Я – Англия.
Продолжила Филлис Джонс, глядя на зрителей.
Пока мала я и слаба,
Еще дитя, как видите вы сами…
Слова ссыпались на зрителей градом меленьких острых камешков. Миссис Манреза улыбалась, сидя на видном месте, но чувствовала, что кожа у нее вот-вот лопнет от этой улыбки. Огромная пустота ее отделяла от этих поющих пейзан, от этой щебечущей девочки.
Ж-ж-ж, ж-ж-ж, ж-ж-ж, – жужжал граммофон, как коса о траву на зное.
Деревенские пели, но половину слов сносил ветер.
Путь проторив… Мы взошли на вершину…
В долине вепрь и зубр, и носорог, олень…
пробирались к вершине… молотили зерно…
и… под землю легли…
Слова сносило ветром. Ж-ж-ж ж-ж-ж ж-ж-ж, – жужжал граммофон. И вот – вытолкнул-таки из себя мелодию!
Своей судьбе навстречу
Поднялся Родерик[20],
Собой прекрасен,
Могуч и властен,
Поспешает на бой, на бой,
На помощь друзьям, друзьям,
На погибель врагам…
Пошло-парадный мотив блеял, взвывал, спотыкался. Мисс Ла Троб смотрела из-за березы. Мышцы расправились, лед тронулся. Вот – пышная дама в третьем ряду уже рукой отбивает такт.
Миссис Манреза напевала:
Мой дом стоит в Виндзоре,
Он рядом с кабаком.
«Король Георг», вот так-то
Зовется милый паб.
И, мальчики, ах, там, ах, там
Кейфую я по вечерам…
Волны мелодии ее несли. Царственно, благожелательно, добродушно сияя, дитя природы сделалось Королевой бала. Пьеса началась.
Но опять возникла помеха.
– О, – взвыла мисс Ла Троб за своей березой, – какая пытка, эти помехи!
– Простите, что опоздала, – извинялась миссис Суизин. Она протискивалась вдоль рядов к своему креслу рядом с братом. – Про что это? Я пролог пропустила. Англия? Эта девочка? Но вот же она ушла…
Филлис скользнула со своего коврика.
– А это кто? – спрашивала миссис Суизин.
Это была Хильда, Плотникова дочка. Встала там, где только что стояла Англия.
– «О, Англия уж подросла…» – подсказывала мисс Ла Троб.
О, Англия уж подросла.
Пропела Хильда.
– Какой дивный голос, – не удержался кто-то.
Увито розами ее чело,
Дикими розами, алыми розами,
И по лугам она гуляет,
Ромашки собирает,
Себе венок сплетает.
– A-а, подушечка? Премного благодарна, – миссис Суизин подпихнула подушку себе под спину. И вся подалась вперед. – Англия времен Чосера, я так понимаю. Собирает цветы и орехи. На голове венок… Но вот эти, которые сзади, ходят, ходят куда-то… – Она на них показала рукой.
20