Она повторила, и, по мановению скипетра, несколько фигур явилось из-за кустов.
Цветет подлунный мир, Зефир струит эфир, и нимфа пляшет с пастушком, играет в вешнем поле, и весь воздушный океан моей послушен воле.
Граммофон грянул бодрую старинную песенку. Старый Бартоломью сложил ладони крышей, миссис Манреза оглаживала у себя на коленях юбку.
Молил Дэмон у Синтии:
Приди ко мне с рассветом,
Покой сошел на Англию,
Ну как не знать, ну как не знать,
Ну как не знать об этом.
И разум правит нами.
С печальной ночи снами
Простись! О, ночь прошла давно,
Приди ко мне с рассветом!
Мы цветы сбираем, мы венки сплетаем, —
пели деревенские, гуськом проходя под деревьями, – зима ли, лето, все едино… опять зима, и снова лето; мы дома возводим, пролагаем тропы… плодимся, размножаемся, растем и умираем… а время все идет, идет, идет, идет…
Ветер сносил слова.
Музыка смолкла. Нимфы и пастушки ретировались. Разум одиноко держал площадку. Распростерши руки со скипетром и державой, в реющих одеждах, Мейбл Хопкинс смотрела величаво – куда-то, мимо публики, поверх голов. Публика пожирала ее глазами. Она никого не замечала. И пока она так смотрела мимо публики, служители, вылезшие из-за кустов, устраивали вокруг нее нечто вроде комнаты о трех стенах. Посредине поставили стол. На стол поставили фарфоровый чайный сервиз. Разум недвижно, с гордой своей высоты, озирал эту сцену домашности. На сцене царило молчанье.
– Другая сцена из другой пьесы, как я понимаю, – сообразила миссис Элмхерст, справясь с программкой. И прочитала громко – для своего мужа, он был глух: – «Была бы воля, путь найдется». Это название. А действующие лица… – она громко читала, – «леди Гарпия Карган, влюбленная в сэра Спаниеля Сюсюлли. Деб, ее горничная. Флавинда, ее племянница, влюбленная в Валентина. Сэр Спаниель Сюсюлли, влюбленный в Флавинду. Сэр Мирвам, духовное лицо. Леди и лорд Лежебоки. Валентин, влюбленный в Флавинду». Какие странные у них у всех фамилии! Ой, смотри – вот и они!
Выходили из-за кустов – мужи в цветистых камзолах, в белых камзолах, в туфлях с пряжками, дамы во взбитой, складчатой парче, орденские звезды из стекла, голубые ленты из гаруса, поддельный жемчуг – ну типичнейшие лорды и леди.
– «Сцена первая, – шипела миссис Элмхерст мужу в самое ухо, – в будуаре леди Карган…» Это, значит, она… – показала пальцем, – миссис Оттер, по-моему, с околицы, но как разнаряжена, ну ты. А это Деб, горничная. А кто такая, хоть убей, и не разберу.
– Ш-ш, ш-ш, – не выдержал кто-то.
Миссис Элмхерст уронила программку на колени. Началось действие.
Леди Гарпия Карган входит в свой будуар в сопровождении горничной.
Леди Г.К. Подай сюда духи. И мушки. Зеркало подай. Так. Теперь парик… Чума возьми девчонку – заснула, что ли!
Деб. Я думаю, барыня, про то, что говорил тот господин, как вас увидел в парке.
Леди Г.К. (глядится в зеркало). Ну и что он такое говорил? Что нес? Бредни какие-то. Стрела Амура – ха-ха-ха! – зажгла его факел – хм! – от моего взора! Когда это было! Уж двадцать лет тому… А теперь – как-то он теперь заговорит? (Глядится в зеркало.) То есть Спаниель Сюсюлли…
Стук в дверь.
Ба! У ворот его коляска! Беги, дитя! Полно тебе зевать!
Деб (идет к двери). Заговорит? Да он будет языком молотить, как работник на гумне. Никак слов для вас не подберет. Уставится как баран на новые ворота… Да вот и он, к вашим услугам, сэр Спаниель.
Входит сэр Спаниель Сюсюлли.
Сэр С.С. Привет тебе, мой нежный ангел! Как, уж на ногах, чуть свет? По Мэллу[34] идучи, подумал я, что свет сегодня ярче, чем обыкновенно… Вот что тому причиной… Венера, Афродита, да что! Галактика! Плеяды! О, пускай я грешен, но вы – сама Аврора Бореалис! (Взмахивает шляпой.)
Леди Г.К. О, льстец, ох и льстец! Уж я ухватки ваши знаю. Но заходите же. Садитесь… Стаканчик аквавиты. Сядьте, сэр Спаниель. Мне нужно с вами кое о чем переговорить, об очень важном деле… Получили вы мое письмо, сэр?
Сэр С.С. Ношу его на сердце! (Бьет себя в грудь.)
Леди Г.К. Мне надобно, сэр Спаниель, просить вас об одной услуге.
Сэр С.С. (поет). В какой услуге откажет прекрасной Хлое верный Дафнис? Впрочем, оставимте стихи. Бог с ними, со стихами. Будем изъясняться презренной прозой. Чего угодно Асфодилле от верного слуги Сюсюлли? Говорите же, ваше совершенство. Чего-то эдакого, чтоб обезьянка с кольцом в носу иль рослый юный вертопрах рассказывал про нас, когда нас уж не будет в этом мире?