Леди Г.К. (играя веером). Фи, фи, сэр Спаниель, вы меня в краску вгоняете. Нет, ну правда. Однако подойдите ближе. (Подвигается поближе к нему.) Мы ведь не хотим, чтоб нас слушали все кому не лень.
Сэр С.С. (в сторону). Поближе? Чума на мою голову! Старая карга воняет, как селедка, вниз головой стоявшая в смоленой бочке! (Вслух.) Я слушаю, прелестнейшая. Что вы хотите мне сказать?
Леди Г.К. Есть у меня племянница, сэр Спаниель, по имени Флавинда.
Сэр С.С. (в сторону). Ого, та самая барышня, в которую я влюблен! (Вслух.) У вас есть племянница, вы говорите? Да, что-то я такое слышал, помнится. Единственное дитя, оставленное братом вашим на руках вашей светозарности. Когда брата вашего поглотило море.
Леди Г.К. Истинно так, сэр Спаниель. Теперь она вошла в пору, и самое время ее выдать замуж. Я обвила ее, как шелкопряд, печальным саваном невинности, сэр Спаниель. Она окружена одними горничными, и никого мужчин, насколько мне известно, кроме Клаута, слуги, да и у того бородавка на носу и рожа что твоя терка. Какой-то болван, однако ж, изловчился снискать ее симпатию. Какая-то там мошка и пичужка[35]. Какой-то Гари, Дик, зовите как хотите.
Сэр С.С. (в сторону). Это юный Валентин, я нимало не сомневаюсь. Я видел, как они вместе забавлялись. (Вслух.) О, что вы говорите?
Леди Г.К. Она собой не до того дурна – красота у нас в роду – чтоб господин с вашим воспитанием и вкусом не мог отнестись к ней со снисхождением.
Сэр С.С. Если бы не ваше наличие, миледи. Глаза, видевшие солнце, не ослепляются более скромными светилами – Кассиопеей, Альдебараном, Большой Медведицей, ну и тому подобное. Плевать на них на всех, коль в небе светит солнце!
Леди Г.К. (строит ему глазки). Вы воспеваете моего парикмахера, сэр, или мои подвески?
Сэр С.С. (в сторону). Звякает, как ослица на ярмарке! Разряжена, как рождественская елка. (Вслух.) И вам угодно мне повелеть, ваше совершенство?
Леди Г.К. Да, сэр, именно так. Братец Боб, ибо отец мой, будучи простым помещиком, не терпел затейливых имен, какие понавезли к нам иноземцы, – вот я себя хоть и называю Асфодилла, а крещена-тo простецким именем Сью, – братец Боб, я говорю, бежал за море, и даже, говорят, стал императором Индии, а там дороги мощены яхонтами да смарагдами. Которые, поскольку не бывало на свете более доброго сердца, он бы непременно приволок домой, дабы поправить дела семейства, сэр. Однако бриг, фрегат, ну я не знаю, как там их называют, эта морская тарабарщина сразу вылетает у меня из головы, его корабль, одним словом, который канаву не пересечет, бывало, не сказавши «Отче наш» вдоль и поперек, разбился об утес. И бедного Боба поглотил кит. Но колыбельку, благодаренье Господу волнами вынесло на берег. С малюткой, стало быть, с Флавиндой. И, что еще важнее, с волей, в полной сохранности, спеленутой в пергамент. С последней волей братца Боба. Деб! Сюда! Деб, я говорю! (Громко зовет Деб.)
Сэр С.С. (в сторону). Ха-ха! Запахло жареным! Последняя воля, скажите пожалуйста! Была бы воля, путь найдется!
Леди Г.К. (вопит). Последняя воля, Деб! В эбеновой шкатулке, направо на бюро против окна… Чума на девку! Спит на ходу! И все романы, сэр Спаниель, все эти романы. Видит, свечка оплыла – нет, это ее сердце горит и тает. Фитиль не может загасить, покуда всех имен в амурном календаре не перечтет.
Деб входит с пергаментом в руке.
Так… Подай сюда. Вот она, последняя воля братца Боба. (Бормочет над завещанием.) Короче говоря, сэр Спаниель, ибо у этих крючкотворов даже и в антиподах речи слишком длинны…
Сэр С.С. Равно как их уши…
Леди Г.К. Истинно так, истинно так. Короче говоря, сэр Спаниель, мой братец Боб все свое достояние оставил единственной своей дочери Флавинде; с одним условием, однако, заметьте себе это. Что она вступит в брак с соизволенья тетушки. Тетушки ее, а это – я. В противном случае, заметьте себе это, все, то есть – десять бушелей алмазов, плюс столько же рубинов, плюс двести квадратных миль плодородных земель к северо-северо-востоку от Амазонки, плюс его табакерка, плюс его флажолет – ах, как он любил музыку, сэр Спаниель, мой бедный Боб, плюс шесть попугаев ара и наложниц, сколько было у него в наличии ко времени кончины, – все это, кроме не стоящего упоминанья мелкого вздора, если она вступит в брак без соизволенья тетушки, все пойдет на возведенье храма, сэр Спаниель, где шесть бедных дев будут до скончания века петь псалмы ради упокоения его души – что, по совести сказать, сэр Спаниель, весьма не помешает братцу Бобу, который шатался по Гольфстриму и снюхался с сиренами. Да вот, читайте сами, сэр.
35
Ср. У Шекспира: «Повинны в том же мошки и пичужки». Король Лир. Акт 4. сц. 4 (пер. Б. Пастернака).