И вот, когда уж совсем истощилась мечта, вдруг все взяли на себя коровы. Одна потеряла теленочка. И тютелька в тютельку когда надо было, подняла большую волоокую голову и замычала. И поднялись все большие волоокие головы. И корова к корове обращала то же тоскующее мычание. Весь мир взбухал бессловесной тоской. В уши нового времени трубил предвечный, довременный голос. И вот все стадо подхватило заразу Били хвостами, отверделыми, как кочерги, задирали головы и мычали, мычали, будто Эрос, каждой пустив стрелу в бок, их всех разъярил. Коровы заполнили брешь, перекинули мост, заполнили пустоту и продлили напряжение.
Мисс Ла Троб восторженно махала рукой коровам.
– Слава Богу! – кричала она.
Вдруг коровы перестали мычать, опустили головы и стали щипать траву. Зрители тоже опустили головы и глянули в программки.
– «Режиссер, – прочитала миссис Элмхерст вслух в интересах супруга, – просит снисхожденья у почтеннейшей публики. Из-за недостатка времени одна сцена опущена, и режиссер просит публику вообразить, что в промежутке мистер Спаниель добивается помолвки с Флавиндой, и та как раз должна произнести неотвратимые обеты, но Валентин, спрятанный в напольных часах, тут выступает вперед, объявляет Флавинду своей невестой, разоблачает замысел о лишении ее наследства, и, пользуясь возникшим смятением Спаниеля и тетушки, влюбленные убегают, оставя стариков наедине». – Нас просят все это вообразить, – сказала миссис Элмхерст, снимая очки.
– И очень умно она придумала, – миссис Манреза адресовалась к миссис Суизин. – Если все это сюда напихать, нам бы до ночи не выбраться. Так что придется нам вообразить, миссис Суизин, – и она похлопала старушку по колену.
– Вообразить? – отозвалась миссис Суизин. – Как это верно! Актеры слишком много нам показывают. Китайцы, знаете, положат на стол кинжал – и битва у них готова. И Расин…
– Ага, прям морит скукой, – перебила миссис Манреза, учуяв культуру, возмутясь выступлением старухи и решив за себя постоять. – На днях племянника водила – шикарный парень, сейчас в Сандхерсте[36] – на «Денежки-то пфу»[37]. Видали? – Она повернулась к Джайлзу.
– По дороге городской[38], – промычал тот вместо ответа.
– А, вам няня это пела! – обрадовалась миссис Манреза.
– И моя. И как до «пфу» дойдет, так губами делала, будто пробка слетает с пивной бутылки. Пфу! – воспроизвела этот звук.
– Ш-ш, ш-ш, – зашипел кто-то.
– Да, я веду себя бякой и шокирую вашу тетушку, – сказала миссис Манреза. – А надо быть паиньками и смотреть. Значит, акт третий. «Будуар леди Гарпии Карган. В отдалении слышится цоканье лошадиных копыт».
Цоканье лошадиных копыт, в виде отчаянного стука Алберта-идиота деревянной ложкой по подносу, замерло вдали.
Леди Г.К. Теперь они уж верно на полпути в Гретна-Грин![39] О неблагодарная! Ты, которую спасла я из соленых вод и сушила подле пастушьего костра! Отчего кит не пожрал тебя со всеми потрохами! О коварная, о, вероломный крокодил! Как первая твоя азбука с картинками тебя не научила чтить свою тетушку! Или ты читала задом наперед, раз только и выучилась, что воровать и лгать, подсматривать завещания в эбеновых шкатулках и прятать вертопрахов в беспорочных часах, секунды не утерявших со времен короля Карла! О Флавинда! О крокодил!
Сэр С.С. (пытаясь стянуть с себя ботфорты). Старый… старый… старый. Он обозвал меня старым… «Ложись в постель, старый болван, и выпей горячего молочка!»
Леди Г.К. А она! Повернулась на пороге, ткнула в меня пальцем и говорит: «Старая», сэр, «женщина», сэр, тогда как я во цвете лет и я дама!
Сэр С.С. (дергает ботфорты). Но я с ними поквитаюсь! Я к суду их притяну! Я их выведу на чистую воду! (Прыгает по комнате в одном ботфорте.)
Леди Г.К. (кладет руку ему на плечо). Пощадите свою подагру, сэр Спаниель. Одумайтесь, сэр, – не будем сходить с ума, ведь над нами едва воссиял шестой десяток! И что их эта юность? Гусиное перо, сносимое порывом северного ветра! Сядьте же, сэр Спаниель. Положите вашу ногу… вот так… (Подкладывает ему под ногу подушечку.)
Сэр С.С. И он будет меня называть старым! Выскакивая из часов как черт из табакерки! А она! Насмешничать! Тыкать в мою ногу пальцем и кричать: «Стрела Амура, сэр Спаниель, стрела Амура!» О, с каким бы счастьем я их поджарил на одной сковороде и горяченькими подал на алтарь… О моя старая подагра! Моя старая подагра!
Леди Г.К. Эти речи, сэр, не к лицу человеку здравомыслящему. Помнится, сэр, еще совсем недавно вы поминали… гм… Плеяды. Кассиопею, Альдебаран, Аврору Бореалис… Не будем отрицать – одна из них сошла с орбиты, закатилась, сорвалась, упала, а ясней сказать, сбежала с часовой начинкой, с всего лишь маятником заслуженного механизма. Но, сэр Спаниель, есть звезды… гм… которые еще остались в небе, которые… гм… одним словом, никогда не светят ярче, чем над костром в прохладе раннего рассвета.