– Знаешь, Мишель, я виделся с членами ФИФА. Они не против иметь двух сопредседателей. Но хотят, чтобы общался с ними кто-то один. Из нас двоих они выбрали меня.
Я ответил ему:
– Нет проблем, Фернан. Вперед, дерзай.
Несколько недель спустя один из трех членов комитета ФИФА позвонил мне, чтобы узнать причину моего отсутствия на рабочей встрече в Цюрихе. Фернан, который видел, как я делаю первые шаги в профессиональном футболе, изо всех сил пытался избавиться от моего имиджа игрока. Немного в патерналистской манере он часто меня осаждает своим громовым:
– Мишель, перестань нести чушь!
– Но, Фернан, я просто думаю вслух!
Держать язык за зубами ― урок, который я хорошо выучил. Рядом с ним я быстро расту, впитываю все как губка. Я восхищаюсь его работоспособностью и организованностью. А сам тогда был чем-то вроде сопредседателя-стажера. Среди всех этих чиновников в серых костюмах с большим послужным списком. И что я мог им противопоставить? Пустой лист, оставленный на экзамене по бухучету, когда я получал свидетельство о профпригодности? Работа в офисе для меня в новинку, прыжок в неизвестность без парашюта. Ведь с 17 лет я большую часть времени проводил на открытом воздухе, в пределах зеленого прямоугольника, каждый день вдыхая запах свежескошенной травы, который навсегда останется в моей памяти. Но для 37-летнего новичка вроде меня офис ― это рай. 2 января 1993 года CFO (Французский организационный комитет) выбирает в качестве резиденции дом по адресу Елисейские поля, 90. В пустом офисном здании мы с Фернаном оказались совершенно одни. Но этот разворот в книге жизни нужно заполнить. На этот раз я не собираюсь оставлять листы пустыми.
Уже через несколько недель становится очевидно, что мы дополняем друг друга. Он занимается политическими вопросами и документацией. Я отвечаю за коммуникацию, рекламу, маркетинг и сумасшедшие идеи. Вскоре к нам присоединился третий ― Жак Ламбер, ― и это одно из самых важных знакомств в моей жизни. Выпускник Национальной школы управления и префект Савойи, его рекомендовал нам Жан-Клод Килли. Он должен стать нашим генеральным директором, этаким премьер-министром.
Неутомимый труженик, великий слуга государства и невероятно прилежный работник. Мы втроем должны распоряжаться бюджетом в 2,4 миллиарда франков и вскоре более чем двумястами сотрудниками ― здоровенная машина, оказавшаяся под нашим руководством.
Наше первое важное решение ― интегрировать отдел маркетинга в состав финансового департамента. Ход, который нам пришлось защищать от нападок Фернана Састра, поскольку тот собирался доверить управление отделом своему другу Жан-Клоду Дармону ― пионеру спортивного маркетинга, прослывшего «мастером над монетой» во французском футболе. Но группа Дармона не соответствовала установленным стандартам ФИФА. Я думаю, что он все еще обижен на меня. В своей книге[23] он сильно принижает мои заслуги и представляет как человека, жадного до денег. Как говорится, чья бы корова мычала. Также я узнал, что он как бы в шутку назвал один из своих спорткаров Платини. Возможно, так он хотел символически меня укротить, управлять Платини, как ему заблагорассудится. Я всегда относился к нему с подозрением. Навсегда запомнил, как однажды на командных сборах в 1982 году, в разговоре со своим товарищем, указывая на нас пальцем, он высокомерно заключил:
– Не волнуйтесь. Они приходят и уходят, а мы остаемся.
Жак, Фернан и я быстро распределяем роли между собой и образуем слаженное трио. Свои первые шаги на новом поприще я делал в окружении людей, на которых хотелось равняться, и считал это большой удачей. Когда за проект отвечает нечетное количество руководителей, это всегда приводит к необходимости искать компромисс в таких сложных вопросах, как, например, строительство Grand Stade[24]. Я изо всех сил старался заручиться поддержкой политиков, чтобы построить его в Сен-Дени, а не в 35 километрах от Парижа, в Мелен-Сенар. Лавирую сразу между несколькими организациями: государством, ФИФА, ФФФ. У каждой свои интересы, зачастую диаметрально противоположные. В то же время из газеты L’Équipe я узнаю, что Жоао Авеланж, президент ФИФА, в одностороннем порядке принял решение провести Чемпионат мира 1998 не с 24, а с 32 командами. Приходится проглотить и эту пилюлю. Это означало, что вместо 52 матчей мы должны организовать 64! Но это невозможно!
Политики, кто как может, продолжают вмешиваться в нашу работу. Дальше я узнаю, что премьер-министр Эдуард Балладюр сам выберет 10 городов, в которых пройдут встречи команд на Чемпионате мира. На самом деле, каждый хочет перетянуть одеяло на себя. Я же пытаюсь, как у нас говорят, «добавить воды в вино» ― занимаюсь дипломатией, там, где идет борьба не только интересов, но и эго разных людей. Даже несмотря на игнорирование властями необходимости отремонтировать стадионы, несмотря на упорный отказ администрации Страсбурга принимать матчи Чемпионата, я стараюсь сохранять хладнокровие. Вот так потихоньку я и становлюсь настоящим политиком.