Впрочем, как и я сам, по пограничью крутились мусора. Иногда меня задерживали: вроде как Шенген, вот только парень, который шастает то в одну, то в другую сторону, да по лесным тропам, между двумя, что ни говори, отдельными государственными образованиями – штука странная. Один раз литовцы в своих белых автомобилях, другой раз – поляки, в синих. Просматривали документы, выпрашивали, а на кой мне ляд крутиться туда-сюда, пожимали плечами и отпускали. А я сам не очень-то и знал, что им ответить, потому что и сам не до конца понимал, зачем: лес здесь был как лес, кусты как кусты. Вероятнее всего, мне хотелось, как всегда, прикоснуться к тому, что в самой границе от меня убегает: каким чудом могут они друг рядом с другом располагаться, словно неразделенные: два различных мира. А не понимал, наверняка, потому, что здесь понимать и нечего. Вот я и крутился так, между Литвой и Польшей, словно между Нарнией и Англией. И осматривал всю ту банальную и непонятную пограничную будничность. Какой-то домик по литовской стороне – в нем проживала старушка, которая приехала сюда давным-давно, под самый конец давнего СССР, откуда-то из глубины России, и ей никогда не приходило в голову переправиться через лес и путаницу тропинок в Польшу – а зачем. Зачем ей на старость иной мир? Потом я переезжал на другую сторону границы, кланялся из-за руля польским мусорам в какой-то их "шкоде октавии" или там "пассате" и осматривал самый обычный на свете польский дом из польского пустотелого кирпича, покрытый гофрированной жестью, и стоящие рядом с ним зеленые дорожные указатели, знакомые до боли. На Пуньск, Сейны или, возможно, на сами Сувалки. По другой стороне дорожные указатели были голубыми, с белой окантовкой, как во всей пост-Советии. Меня всегда удивляло, почему фон не поменяли. В особенности, эстонцы, которые так сильно подчеркивают собственную скандинавскость – наверное, потому что в Финляндии тоже такие. До асфальта нужно было добираться еще шмат дороги, но вот дорожные указатели и знаки стояли даже рядом с грунтовками.
Грунтовки эти были какими-то широкими, какими-то восточными. Чуть ли не тракты. На польской стороне это были обычные лесные тропы с выбоинами. А сразу же за литовскими пограничными столбами, с их желто-зелено-красными полосками, с Погонью – начинался асфальт, что вроде как Литва, глянь, какая шикарная, правда, того асфальта было всего метров сто или двести. А дальше была дорога. Широкая, пыльная, порядочная, ровная. Похоже было на то, что у литовцев еще не кануло в лето искусство поддержания приличных грунтовых дорог. По такой дороге ехалось вполне себе неплохо, гораздо лучше, чем по пограничным украинским или болгарским асфальтовым вырви-рессорам. Или весной, на венгерско-словацком пограничье, где дыра дырой погоняет, и человек едет со скоростью пять километров в час, молясь только о том, чтобы не сорвать подвеску, поскольку, попробуй-ка вызовы техпомощь в такое приграничное захолустье.
Застройки начались только лишь через какое-то время, и было это что-то не совсем то, что в Польше. С одной стороны, вроде как и похожее, а с другой стороны – что-то совершенно иное. Все походило на иной вариант той же самой реальности, чем, собственно говоря, и являлось. По обеим сторонам широкой, пыльной дороги стояли приличные, выкрашенные светлой краской дома, покрытые асбоцементным шифером. И было очевидным, что в этих окрестностях асбоцементная плитка заменила дранку, а не солому. Люди стояли у оград, одетые просто и опрятно, по-восточноевропейски, но – так мне показалось – порядочно. Без этого славянского "раззудись плечо", без этого безумного кустурицевского танца, захватывающего людей и их подворья. Формируемое людьми пространство, точно так же, как и они сами, выглядело так, словно бы за ее устройство, имея в своем распоряжении то, что осталось после Советского Союза, взялись какие-то, скажем, немцы.
Виленщина
До Виленщины еще приличный шмат дороги. Можно ехать вкруговую, через Ковно[148], или еще короче, через Мариамполь и Прены. Или еще короче – через Олиту.
В Литве начинается пространство. Поляк не привык к тому, чтобы вот так долго ничего не было. Чтобы так называемый культурный пейзаж не заявлял о себе. В Польше застройка тянется практически non stop, куда не глянешь, там дом за домом, забор в забор, предложение за предложением: замена зимних покрышек на летние и летних на зимние или, да что уж там, круглогодичная замена белого кафеля на голубой, а голубого – на зеленый, замена жизненных рамок с менее удовлетворительных на более удовлетворяющие.
148
Не забывайте, что автор – поляк. Не станет он вам писать Вильнюс или там Каунас. Нет, только Вильно или Ковно.