В день румынских выборов я был в Трансильвании, поехал в Валхид, давний немецкий Вальдхюттен. Мне хотелось поглядеть, как выглядят выборы в провинции, а при случае отыскать Эди Бака, последнего немца из Вальдхюттена. Человека, который занимался опекой старой саксонской церкви в деревне. Стража наследия места, превратившегося в пост-немецкую скорлупу, заполненную румынским и ромским этносами. Здесь я бывал кже давно; сейчас мы долго ехали по грунтовой, высохшей дороге между не слишком крутыми холмами Трансильвании и удивлялись тому, что они больше походят на Свентокшыские Горы[133], чем на страну обнаженных скал и замков на краю обрыва из фильмов ужасов. Как раз тогда мы и познакомились с Баком. Он был уже старым, кожа у него была словно мятая бумага. На ногах у него были обрезанные резиновые сапоги: нечто вроде прародителей кроксов. Он рассказывал о том, на что походила давняя, немецкая жизнь в Вальдхюттене и других окрестных деревнях, которые встретила подобная судьба. Немцы производили вино, разводили скотину. Они создавали соседские кружки, которые организовывали жизнь по деревням: похороны, свадьбы, уборки, празднества. Потом все они куда-то исчезли, и остался только Эди Бак, который открывал редким туристам церковь, брал у них пожертвования на восстановление той же церкви, скрупулезно записывал их в детской тетрадке с Бартом Симпсоном на обложке и рассказывал про давнюю немецкую жизнь в Вальдхюттене. С румынскими соседями, теми самыми, которые проживали здесь раньше, и с теми, кто постепенно приходил на место немцев, он жил нормально. Просиживал в трактире неподалеку от церкви. Тот представляла собой темную и тесную пивнушку, в которой цуйку[134] разливали в бутылки из под фанты.
Короче, в Вальдхюттен мы приехали в день выборов. Вместо старой грунтовки за деньги Евросоюза проложили асфальт, но, похоже, изменилось только это. Даже пивнушка была, и, как и раньше, там продавали самогонку из фруктов. Вот только курить внутри уже было нельзя, поскольку, как объяснил бармен, Румыния вошла в Европейский Союз, и теперь новые указания. Потому народ выходил на холод. Да, Эди Бака тоже уже не было в живых. Я пошел на опушку леса, на старое немецкое кладбище отыскать его могилу. Отыскать не мог, пока ее не показала мне какая-то цыганская семья: женщина с парой малолетних детей. Каждый из них нес на плече топор на длинном топорище. Они пришли сюда из расположенного неподалеку ромского поселения.
Трогательным было то, что некоторые дома были копиями саксонских домов, только возведены они были чуточку неуклюже и меньше по размеру. В общем, выглядели они словно малые, не до конца оформившиеся дети тех старых, оставшихся после немцев домов.
Так кто здесь не интегрируется?
Избирательный участок обогревали углем, который палили в печке-буржуйке. Три члена комиссии проверяли документы у большой ромской семьи, что пришла голосовать. Взрослые заполняли бюллетени давали детям, чтобы те уже бросали их в урны. Под участком крутился скучающий и один-единственный полицейский с нашитым на рукаве румынским орлом с крестом в клюве. Он охранял выборы, но здесь абсолютно ничего не происходило, потому он ужасно скучал, вздыхал и ежеминутно поглядывал на часы: это же сколько еще времени осталось до закрытия участков.
Выборы выиграла Социал-демократическая партия с сорока пятью процентами голосов. На десять пунктов они перегнали поддерживаемых президентом Йоханнисом либералов из Национал-Либеральной Партии. Такими вот были выборы в Румынии: никаких националистов, никаких анти-европейских популистов. По крайней мере, именно так оно тогда выглядело. Никто еще не знал, что социал-демократы начнут свое правление с принятия закона, которое позволит заметать под половик политические извраты, и что это приведет к массовым протестам в стране, которые ужасно испугают власти..
133
Свентокши́ские го́ры — горный хребет в Польше, наиболее высокая часть Келецко-Сандомежской возвышенности. Протяжённость хребта составляет около 80 км. Высшая точка — гора Лысица.