Я спросил у Фоты, а Польшу, случаем, не рассматривают в Румынии как страну, которая позволяет себя использовать Орбану, а тем самым – России. Тот пожал плечами.
- Факт. Польша говорит о Междуморье, но сама ближе с венграми, чем с нами. Польша говорит о союзе с Румынией, но ближе всего сотрудничает с Вишеградом[138]. Мы не слишком понимаем, как об этом думать. Если Польша желает нас убедить сотрудничать с ней, то мяч на стороне Варшавы. Впрочем, - прибавил он, - если мир полностью развалится на куски, то Румынии нечего опасаться Венгрии, мы крупнее и сильнее, это ведь не те времена, что в 1940 году…
- А Россия? – спросил я.
- Ну что вы, этот российско-венгерский союз – это преувеличение, - гнал от себя черные мысли Фота. – Если бы этот союз и вправду имел столь большое значение для Орбана, то зачем тогда он устраивал столь громогласное празднование антисоветской революции 1956 года? Но, чтобы там ни было, дешево мы свою шкуру не продадим.
Клуж
С Золтаном Шипошем, румынским венгром, журналистом, я встретился в Клуже. Клуж выглядел как всякий другой венгерский город, только устроенный по-румынски. В предместьях застройка становилась хаотичной, старые дома перемежались не слишком соответствующими контексту новостройками-параллелепипедами. Таким же образом, размышлял я, устроила бы этот город Польша. Вот пивная, в которой мы сидели, была совершенно не румынской: от официантов, до посетителей – все разговаривали исключительно по-венгерски.
- Моя тождественность – двойная, - говорил Шипош. – Главная из них – венгерская, в этом нет сомнений; но я отличаюсь от венгров из Венгрии. Венгрия – она стылая, здесь оно как-то… гораздо свободнее. А помимо того, в Венгрии повсюду висят карты Великой Венгрии, но когда в Будапешт приезжают на работу венгры из Румынии или Словакии, то начинаются отрицательные стереотипы, не сильно отличающиеся от тех, которые у венгров имеются в отношении словаков или румын. А в самой Румынии… те венгры, с тех пор как получили венгерское гражданство, которое раздавал Орбан, голосуют за Фидес. Реже за Йоббик, но иногда и такое случается. Да, политика Фидес укрепляет подобную изоляцию. Они разговаривают по-румынски, чувствуют свою непохожесть на венгров из метрополии, но вот чтобы как-то связываться с румынами – так тоже нет. У них в отношении последних тоже имеется свой отрицательный стереотип, к ним относятся покровительственно. Но среда эта не сплоченная. Проживают в небольших населенных пунктах, с собой не контактируют. Они не в состоянии глянуть на ситуацию шире: вот здесь Бухарест, там – Будапешт, а здесь – мы. Они живут локально. Другое дело, венгерскоязычные секеи-секлеры. Они населяют Карпаты, живут весьма компактно и не любят Бухарест. Для них все, что приходит из-за Карпат – это зло.
- То есть как? – спросил я. – Если бы геополитическая ситуация изменилась, так Венгрия могла бы выступить против Румынии?
- Э-э-э, - отгонял от себя черные мысли Золтан. – Оно не так… Венгрии нужна дешевая рабочая сила, потому они дают свои паспорта нашим. Наверняка дело здесь в этом…
Золтан и сам какое-то время пробовал работать в Венгрии, но потом махнул рукой. Уж слишком там, - как сам говорил, - все жестко, все уложено по порядку. Если ты не из этой среды – у тебя никаких шансов. Правила устанавливают в Будапеште. А мы их или нарушаем, или уходим. Но таким вот образом… понимаешь… jolly way (весело – англ.).
- Я венгр, - закончил он. – Без всякого. Но Венгрия – не моя страна. Вот Румыния – да!
Но потом было то же самое, что я всегда слышал от меньшинства: к нам относятся не так, как следовало бы, поскольку мы у себя дома. Нам не доверяют. Мы не доверяем им. Мы закрываемся в себе. И еще сильнее им не доверяем. Ну а они тогда еще больше не доверяют нам. В связи с чем мы еще сильнее замыкаемся в себе. Со всем, что у нас есть, с нашей гордостью, но и с комплексами. С нашей славой и с нашим дерьмом.
Я сказал Золтану, что то же самое слышал от проживающих в Польше украинцев, от проживающих в Литве поляков…
- Ты гляди, - ответил он мне, - а я-то думал, что наши проблемы такие исключительные.
Мы попрощались и на чуточку подгибающихся ногах вышли из пивной. Под венгерским домом стоял цыган со скрипкой. На дворе был вечер пятницы, так что не мы одни были подшофе. Люди подходили к музыканту, давали ему деньги, а он им играл, что бы те не пожелали. Народ танцевал прямо на улице, просто слушали, после чего шли в свою сторону. Подошел и я.
- А что бы вы сыграли поляку? – спросил я. Тот усмехнулся и начал играть "Утомленное солнце"[139], одну из немногих польских экспортных песен. Польское танго самоубийц[140].
138
Вишеградская группа, также известная как Вишеградская четвёрка или V4 — объединение четырёх центрально-европейских государств: Польши, Чехии, Словакии и Венгрии.
139
Понятное дело, цыган мог и не знать "Утомленного солнца", он играл автору танго "
140
Здесь Земовит Щерек чуточку ошибается: обычно это название относят к другому произведению того же периода — песне Режё Шереша "Мрачное воскресенье" (венг.