— Моя группа в полной боевой готовности, товарищ капитан, — сказал Калуцкий. — По первому вашему требованию немедленно вызовем огонь батареи. А если понадобится — дивизиона, всего полка.
Леладзе одобрительно, но опять-таки с сомнением оглядел их:
— Понимаешь, старший лейтенант, надежнее, когда эти ваши гаубицы рядом, а не за рекой. Так было бы веселее.
— Саперы наводят мост. А пока…
— Пока у меня приказ: любой ценой удерживать правый фланг плацдарма. До тех пор, пока по наведенному мосту не перебросят к нам основные силы. Только удастся ли навести и саперам этот самый мост — вот в чем гвоздь. Под беспрерывным огнем работают. — Леладзе озадаченно помолчал, потом неожиданно весело сказал: — А сейчас с благополучным прибытием, нет, извиняюсь, приплытием на наревский[4] плацдарм. Обсушитесь быстренько и утром — за дело. А вас, старший лейтенант, прошу ко мне, надо кое-что обговорить…
«Значит, опять плацдарм. Ораниенбаумский, нарвский, теперь вот наревский… Опять поддержка пехоты, корректировка артогня, отражение атак вражеских танков, автоматчиков…» — подумал Николай.
Порой, особенно во время ведения огня с закрытых позиций, когда не видишь результата своей стрельбы, Калуцкому начинало казаться, что он со своей батареей выполняет какую-то не основную работу на войне, а лишь вспомогательную. В такие минуты вспоминался ему шоринский батальон курсантов-пограничников, те трудные пятьдесят дней беспрерывных боев, в которых приходилось сталкиваться с врагом лицом к лицу. Но, размышляя так о своей теперешней работе артиллериста, он понимал, что не прав, что такое лишь накатывает при особенно долгом затишье между боями, когда есть время порассуждать с самим собой. «Нет, конечно же это не так, — убеждал себя, хотя и не требовалось никакого убеждения, оно жило в нем само по себе. — Разве так уж мало сделано за три года войны? Пускай даже не всегда видишь своими глазами содеянное тобой, но оно, ты знаешь, вливается в ту общую работу, которая на войне и есть основная. В этом — главное. Вот капитан Леладзе попросил огневой поддержки. Его рота, измотанная, поредевшая в многодневных боях на этом наревском плацдарме, уже не в силах удерживать позиции. Что она сейчас без нас, артиллеристов? Пока мученики-саперы не наведут переправу через реку, пока не подойдет помощь, без нашей поддержки артогнем ей не устоять, не удержать позиции на своем правом фланге…»
Капитан Леладзе оказался прав: с рассветом немцы начали мощное наступление. Несколько заходов попытались сделать «юнкерсы», но, атакованные истребителями, беспорядочно сбросили свой смертоносный груз и поспешили удалиться. Потом принялась обрабатывать передний край вражеская артиллерия. Тяжелые снаряды перепахивали, терзали окопы и траншеи. Казалось, невозможно уцелеть в этом огненном аду. Но защитники плацдарма, зарывшись в землю, держались. Немалые потери несли, но не ждали помощи, — знали, что пока саперы не наладят мост, ее не будет. А за спиной, в нескольких десятках метров, течет норовистая в этих местах река Нарев, которая примет их в свои холодные воды, если придется отступать. Значит, выход один — стоять до конца. Но теперь, с появлением на их участке группы артиллеристов-корректировщиков, зародилась и вполне реальная надежда: на том берегу сосредоточилась целая артиллерийская дивизия, подоспевшая сюда с далекой Балтики, и можно рассчитывать на добрую огневую поддержку нескольких десятков гаубиц и других орудий.
После артобстрела на защитников плацдарма двинулся танковый вал. Следом — автоматчики. Набирая скорость, танки мчались по ровной, открытой местности.
Припав к стереотрубе, Калуцкий наблюдал за надвигающейся лавиной и удивлялся, как удавалось стрелковой роте Леладзе удерживаться на правом фланге плацдарма. Такая силища валит!
— Вот так почти каждый день, — с горечью сказал Леладзе, стоявший рядом. — С утра до вечера. Видите, как на параде идут, по три-четыре машины в ряд. Обнаглели вконец. Знают, что у нас почти нечем отбиваться.
— Как на параде — это хорошо, товарищ капитан. Значит, не догадываются, какая встреча их ожидает.
— У вас все готово? — В голосе Леладзе сдержанная взволнованность.
— Все. Подготовлены исходные данные для стрельбы. Намечены рубежи заградительного огня. — Калуцкий понимал озабоченность командира роты: столько пришлось им здесь натерпеться. Полуобернулся: — Радист!
— Батарея на связи, товарищ, комбат! — тут же отозвался Шавшин.
Вражеские танки совсем близко. Пора!
— Батарея! ПЗО-один! Огонь!