«Под палубой опрокинувшегося линкора я пробыл несколько минут. Надо ли говорить, что они показались мне вечностью?! Все же каким-то образом я вынырнул на поверхность по левому борту. Вокруг плавали матросы. Я полуоглох — залило уши и звуки доносились весьма приглушенные. Кормовая часть линкора освещалась сильным прожектором буксира. Возле носа сновали катера и барказы, которые подбирали людей на воде. До этих катеров было примерно 150—180 метров. Госпитальная стенка не освещалась, в темноте ее не было видно. Поэтому я поплыл по направлению к катерам. С трудом добрался до одного из них.
В госпитале у меня обнаружили двустороннее воспаление легких. Очевидно, потому, что в легкие попало большое количество забортной воды. Дня три держалась высокая температура. Несколько первых ночей я не мог спать, несмотря на значительные дозы снотворного. Порывался покинуть палату, уйти из госпиталя. На следующий день меня пригласил к телефону флагманский инженер-механик флота В. А. Самарин. Поинтересовавшись здоровьем, он попросил сообщить ему письменно мои наблюдения и выводы о происшедшем. Я написал все, что видел на корабле в ту ночь, как велась борьба за живучесть, как героически действовали при этом «новороссийцы».
Старшина 1-й статьи Л. И. Бакши:
«Бушлат мой намок. Попробовал стянуть, но только сбил его на плечи. А тут еще в меня двое молодых вцепились. Сразу же с головой ушел в воду. Ну, думаю, все, амба… Нет, выбарахтались, глотнули воздуха пополам с мазутом и снова — вниз. Однако вынырнули. Так и бултыхались, пока барказ не подошел. Моряк-спасатель лег на планширь и протянул отпорный крюк. Я дотянулся. Нас втащили. Там уже был Саня Боголюбов. А Леня Сериков погиб…
Вдруг крик: «Старпом тонет!» Моряки наши с барказа попрыгали и к Хуршудову — саженками.
Старпома мы всегда побаивались — очень требователен был. Однако знали, что справедлив, что море для него — вся жизнь. Это каждый понимал. Хуршудов был поражен, когда увидел, как к нему бросились. Он думал, что мы его в душе ненавидим. А мы его любили… По счастью, Хуршудов не тонул. Он держался на связке рыбин[8] и стал их расталкивать, чтобы за них могли ухватиться другие.
В госпитале мне перевязали голову и руку. На руке были часы «Победа». Храню их до сих пор. Циферблат весь в мазуте, но стрелки видны четко. Они застыли на 4 часах 16 минутах 55 секундах».
Первый заместитель главнокомандующего Военно-Морским Флотом СССР адмирал флота Н. И. Смирнов:
«В конце пятьдесят пятого я командовал подводными силами Черноморского флота. В то время на наших кораблях работала группа ученых. Они испытывали опытный образец аппаратуры связи. А мы, подводники, оказывали им содействие.
Когда в памятную октябрьскую ночь меня разбудил звонок оперативного дежурного, я сразу же подумал об этой аппаратуре. Доложил о своей идее начальству, получил «добро», и утром 29 октября мы вместе с изобретателем и его приборами прибыли на катере к месту катастрофы.
Днище линкора возвышалось из воды. Прибор поставили прямо на корпус опрокинутого корабля. Я взял микрофон и стал медленно повторять: «Всем, кто меня слышит! Всем, кто меня слышит!.. Ударьте в корпус один раз!»
Едва я опустил микрофон, как корпус линкора загрохотал от ударов. Насчитали их около шестидесяти. Теперь надо было определить, кто где находится. Я взял схему линкоровских помещений и разделил ее на три части: нос, середина, корма. Затем обратился только к тем, кто находился в носу. Люди откликнулись, и я пометил на схеме места наибольших скоплений. Точно так же обследовали середину и корму.
Потом я стал называть номера кубриков. Те кубрики, где кто-то находился, тут же откликались стуком… Так довольно быстро мы составили точную схему нахождения людей в недрах линкора. Самым старшим среди них по опыту, годам и званию был начальник технического управления флота инженер-капитан 1 ранга Иванов. Я обратился к нему: слышит ли он меня. Он ответил стуком из района первого машинного отделения, куда перешел весь личный состав поста энергетики и живучести. К сожалению, связь была односторонней: нас слышали, но ответы могли быть только ударами по металлу.
Я спросил: «Как самочувствие? Ответьте по пятибалльной шкале!»
В воздушной подушке люди провели уже несколько часов и воздух там изрядно подпортился, и все же из первого машинного простучали пять раз. И даже потом, теряя от удушья сознание, «новороссийцы» все равно стучали: «Хорошо».
Несколько человек скопилось в 28-м (кормовом) кубрике. К ним послали водолаза, но тот не смог пробиться — на пути стеной стояли трупы погибших. Пошел второй и тоже вернулся ни с чем. Тогда пошел старший матрос Попов. И прошел… Доставил узникам стальной западни кислородные аппараты и термос с горячим какао. Правда, к тому времени их оставалось только двое…