— И мы клянемся, хан! — поднялся с места князь Хундибекян. — Клянемся, что единодушно, вместе с тобою встанем на защиту нашего города.
— Это так, да! — воодушевился и монах Григор.
Хан накинул на плечи пурпуровую мантию, пригласил гостей в столовую, обнял паронтэра за плечи и, окончательно успокоив ласкою и любезностью, повел к завтраку. Стол уже ломился от яств.
Через два часа хан провожал своих гостей до самых ворот, — честь, которую он оказывал далеко не всем.
— Что скажешь, святой отец? — уже в экипаже спросил паронтэр.
— Он был искренен, я верю ему! — сказал монах.
— Я тоже. Итак, каким будет наш ответ посланцу Давид-Бека?
— Прежде всего, он не должен знать, что мы были у хана.
Стоя на балконе, Горги Младший с удивлением смотрел на теснившуюся на площади толпу. Между двумя парами скрещивающихся столбов был туго натянут длинных канат. И по нему с головокружительной быстротой из конца в конец бегал канатоходец. Он был очень странно одет. На груди и на рукавах висели мешочки, какие бывают у гадальщиков, и колокольчики. Кафтан на нем был ярко-красный и короткий. Пестрые штаны плотно облегали ноги, а остроконечная шапка напоминала петушиный гребешок. Держа в руках длинный шест, канатоходец ловко подпрыгивал; цепляясь за канат то одной, то другой ногой, свешивался вниз головой, ползал на спине. Толпа пугалась, дружно ахала. Не меньше других удивлялся, в испуге подскакивал и Горги Младший. Никогда еще он не видел подобного чуда. Человек это на канате или сатана?
А внизу с длинным бычьим хвостом бегал похожий на чудище шут: с острыми рогами, с медвежьей мордой и козлиной бородой. На власяном кафтане его были нацеплены собачья лапа, лошадиные зубы, свиные клыки и еще какие-то нелепые предметы. Шут становился порой на голову и, раскинув руки, кружился на месте. Но больше он бегал как бешеный и то блеял козленком, то мяукал, то лаял. А зурначи тем временем надрывались так, что, того и гляди, щеки лопнут. Грохот большого барабана резал ухо.
Канатоходец начал танцевать под музыку. Шут завертел вокруг головы бычий хвост и стал бросаться на зрителей. Одного он целовал в бороду, другому вскакивал на плечи и затем пролезал между ног, третьему карабкался на спину. А после всего собирал дары и выкрикивал:
— Красильщик Гарсеван дал три монеты, а кривой Погос только одну…
Шуточки так и сыпались, толпа довольно гоготала.
Горги Младший был целиком поглощен этой картиной, когда услышал голос толстухи служанки:
— Вот бедняга, прости его господи!..
— За что прощать-то? — спросил Горги.
— Э-эх! — Женщина перекрестилась. — Не видишь разве? Он же канатоходец, — значит, богом наказан. К нему во чрево влез дэв. Вот и будет теперь так плясать сорок лет, пока дэв не подохнет. Жалко мне его!.. Не приведи, господь, такого несчастья, уж лучше станем твоими псами, но избавь нас от зла.
— Как это он так ловко держится на канате, не падает?
— Святой Карапет поддерживает его, сын мой. Султан Му́ша, святой Карапет[53]. Канатоходец и сам святой. Вечером отведут его в дом священника, вымоют ноги, а воду раздадут всем припадочным и лунатикам. О господи, прости нас, грешных!
Горги выпучил глаза от удивления и некоторого ужаса, но вместе с тем ему захотелось спуститься в ограду церкви и поближе посмотреть на святого. Но именно в этот миг он вдруг услыхал за спиной мощный голос Тэр-Аветиса:
— Э-эй, кто тут есть?
Тысяцкий стоял на пороге, невыспавшийся и злой. Служанка заторопилась и побежала на кухню.
— Что, в этом доме все умерли? — крикнул ей вслед Тэр-Аветис.
— Не открывай уста для хулы, язычник! — завизжала служанка. — Паронтэр пошел в церковь, а его братья на базаре. Смотри, куда поднялось солнце. Это только ты в такую пору спишь, как медведь.
Служанка выпалила всю тираду одним духом и, с шумом захлопнув дверь, скрылась с глаз.
Во двор вошли Ованес Хундибекян и монах Григор. За ними следовали все, кто прошлым вечером держали совет.
— Благослови, отче! — поднявшись на балкон, приветствовал Тэр-Аветиса паронтэр.
— Благословит господь!.. — пробурчал Тэр-Аветис.
Прошли в дом. Ереванцы были безмолвны и понуры.
Тэр-Аветис сразу понял, в чем дело.
— Ну? — спросил он сердито.
— Народ не хочет уходить из города, — чуть помедлив, заговорил Хундибекян. — Католикос отправился к шаху. Посмотрим, какую он привезет весть. Трудного ты требуешь, невозможного, Тэр-Аветис. У нас дети, дом, имущество… Надо хорошенько подумать. Может, потом…
53