Мовсес взял его с собою еще с вечера. Хромой чужеземец попросил почитать над изголовьем больного сына. Мовсес очень скоро нашел чужеземца.
Никогда не читал он с такой теплотой.
Вагаршапат уже пробуждался, медленно, лениво, словно заспавшийся буйвол.
Мовсес остановился у монастырских ворот. Не успел он постучаться, как услыхал за собой топот вихрем несущегося коня. Инок во всю силу заколотил в калитку. Кто знает, кого нелегкая несет, надо поскорее убраться.
— Кто там? — послышался с другой стороны ворот недовольный голос.
— Это я, Мовсес! Открой, брат Ваган!
Калитка скрипнула и раскрылась. Мовсес переступил ногой и тут почувствовал у затылка горячее дыхание лошади. Он невольно обернулся. Высокого роста воин, соскакивая с седла, чуть не налетел на Мовсеса.
— Не закрывайте! — крикнул он, запыхавшись. — Я из Лори.
Мовсесу почудилось недоброе. Воин был армянин, в островерхой шапке, в красном суконном кафтане.
Вошли во двор храма. Всадник опустился на колени, снял шапку и трижды приложился к месту святого пришествия[55].
— Проводите меня к католикосу, — сказал он, вставая.
— Католикос на время покинул святой престол, — ответил Мовсес.
— Только этого не хватало! — крикнул воин. — Ведите к местоблюстителю, к черту, к дьяволу! Будите всех, звоните в колокола, турок идет!..
Привратник закрыл калитку. Мовсес побежал в вехаран и разбудил местоблюстителя католикоса вардапета Овасапа. Ничего не понимая, тот зло посмотрел на Мовсеса:
— Почему весь в пыли? Что случилось?
— Был в деревне, святой отец, читал Нарек над больным.
— Умер он, что ли? Чего ты такой встрепанный?!
— Турки идут!..
— Что? — Рука вардапета повисла в воздухе. — С ума не сошел?
— Гонец ожидает во дворе, святой отец. Из Лори. Прикажешь впустить его?
— Приведи, да скорее!
Лориец приложился к дрожащей руке вардапета и выпалил одним духом:
— Кёпурлу Абдулла паша вступил в нашу страну. Он идет на Ереван. Его паша Реджеб с двадцатью тысячами янычаров осадил Лори. Наши заперлись в крепости. Сражаются. Мелик послал меня дать вам знать!..
— Куда они продвинулись? — спросил вардапет.
— Передовые полки я видел на Спитакском перевале. Едва спасся от пленения…
Десять молодых монахов потянули веревку от колокола кафедрального собора. Тревожный звон раздался в предрассветной тишине. Малые колокола, подобно плакальщицам, завторили зловещему карканью большого колокола. Монахи высыпали из келий и с шумом собрались перед собором. Говорили между собою, что-то кричали. Перезвон колоколов заглушал все, не давал ничего услышать. Весть молниеносно облетела Вагаршапат. Крестьяне сгрудились перед запертыми воротами монастыря.
— Эй, откройте! — требовали они.
— Зачем послали католикоса в Тавриз?..
— Кто теперь наш глава? Что нам делать?..
В Вагаршапате поднялась паника. Сняли все украшения со стен кафедрального собора. Оголили и вехараи. Священные сосуды, утварь господню, пожалованные царями и нахарарами золотые и серебряные украшения — всё вынесли, чтобы спрятать в тайниках.
Из монастыря верхом на лошади выехал вардапет Овасап. Его сопровождал, тоже на коне, один лишь монах Мовсес. Толпа завопила.
— Говори, святой отец, — потребовали люди, — правда ли, что турок на подходе?
— Известие не ложно, — глухо сказал вардапет. — Турки идут на нас. Крепитесь духом. Я еду в Ереван, к хану. Господь не оставит нас без помощи.
— Зачем ты едешь к хану? — крикнул молодой крестьянин с непокрытой головой. — Когда это персияне стояли за нас? Поезжай лучше к Давид-Беку или к русским, святой отец! Пусть они придут нам на помощь, возьмут под свое покровительство!
— Да, да, спеши к Давид-Беку! — просили со всех сторон.
Но вардапет уже не слышал криков. Он пустил коня вскачь и выехал из Вагаршапата. У родника Мовсес приметил Арусяк. Она спускалась с кувшином по воду. Неожиданно оглянулась и, увидев Мовсеса и вардапета, поспешила скрыться в тени инжирового дерева. «А вдруг больше не увидимся? — подумал Мовсес. — Ведь турок идет, и Арусяк могут пленить! Надо увезти ее! — решил он наконец. — И сейчас же! Усадить в седло и ускакать! — Но, взглянув на скачущего впереди Овасапа, содрогнулся: — О дьявол! Арусяк ведь крепостная монастыря… Проклянет. И это еще не все; пошлет за мной в горы людей. Не пощадит. Велит прирезать и меня и Арусяк. Так поступили с монахом Даниелом, который бежал в Апаран к дочери Огана и стал там крестьянствовать — пахал, завел быка, корову. В один прекрасный день Даниела нашли в поле убитым. Он был зарезан.
55
По преданию, Григорий Просветитель (приведший армян еще в начале IV века н. э. к принятию христианства) будто бы видел, как разверзлось небо и на землю сошел Христос. На этом месте был воздвигнут первопрестольный Эчмиадзинский храм, один из древнейших памятников христианской культуры. «Эч» — значит по-армянски «сошел», «миацин» — «единородный». Отсюда название Эчмиадзина.