Утренняя свежесть незаметно сморила ее, и она уснула спокойным сном невинного ребенка…
У околицы села Ангехакот Тэр-Аветис придержал лошадь и остановился. Двое суток они с Горги Младшим почти не сходили с коней. Перевалив горы Вардениса, спустились к истокам Воротана, немного передохнули и затем мимо развалин села Акунк[56] въехали в долину Сисакана.
Был вечер. Из сотен домов большого села Ангехакот валил дым. Узкие улицы полнились всадниками и пешеходами — это отряды ополченцев передвигались с востока к горному хребту Сисакан. Люди несли на плечах оружие, топоры, пилы, мешки с продовольствием. Многие везли свою ношу на ослах, на мулах и на быках. Тэр-Аветис приблизился к ополченцам.
— Куда это вы путь держите, братец? — спросил он у рослого парня.
— Нашел время вопросы задавать! — недовольно пробурчал тот. — Беги ты лучше отсюда, святой отец, пока не поздно. Не то увидят тебя сотники, схлопочешь подзатыльников, да еще, чего доброго, погонят в ущелье Шахапуник. Там строят укрепления. Не посмотрят, что ты приходский священник. Приказ Давид-Бека: всем идти строить…
Вместе с крестьянами в толпе двигалось много духовных лиц и женщин. Головы некоторых были обернуты в тряпье, кое у кого сочилась кровь, — тех, кто попытался отказаться выполнить повеление Давид-Бека, не щадили.
— Начинается, — мрачно сказал Тэр-Аветис. — Народ снялся с места, Горги. Мы опоздали. Едем в Шахапуник.
Ущелье Шахапуник было узким и глубоким. С двух сторон отвесно спускались к стесненной реке скалистые отроги. Приближаясь друг к другу, они оставляли для реки совсем небольшой проход.
С высот просматривалась Араратская долина со своими садами, солончаками и болотцами. Оттуда к перевалу Шахапуник вилась длинная дорога. Она вела в Сюник.
Река Шахапуник словно озверела. Свежевыпавший в горах снег сдвинул с места глыбы старого слежавшегося снега — сдвинул в реку, и она, не вмещаясь в свое узкое скалистое ложе, с ревом и грохотом рвалась из объятий теснивших ее преград и, успокаиваясь, растекалась на равнине Нахичевана.
Был уже полдень, когда Тэр-Аветис достиг лагеря в Шахапунике. Ниже леса, среди густых зарослей, просматривались сотни палаток и неказистых шалашей, сплетенных из веток. Неподалеку от родника была разбита войлочная палатка. Тут же крутились Зарманд и несколько женщин из Дзагедзора. Они варили обед. Дым подымался по склону горы, доходил до белых снегов и растворялся в синеве неба.
Ниже, на скалах, вершинами запирающих вход в горный лабиринт, работали сотни людей.
Горги Младший увидел свою мать, соскочил с коня и подбежал к ней.
— Ты побудь здесь, Горги, а я поищу Давид-Бека! — крикнул ему вслед Тэр-Аветис.
Мать обняла сына, смахнула со щеки слезу и уже через минуту, взяв себя в руки, с усмешкой на губах сказала:
— Вернулся наконец, мой блудный сын?
Горги не обиделся. Он знал характер своей матери. Знал ее сдержанность. Уж у кого-кого, а у нее сердце трепещет от неожиданной встречи, но перед чужими людьми она своих чувств не покажет.
— Как поживаешь, мать? Не думал я, что встречу тебя здесь, — сказал Горги, привязывая лошадь к дереву.
— Я и сама не ожидала, что в такую непогоду оставлю свой очаг нетопленным и заберусь сюда. Ну, добро пожаловать, сын мой! Видел турка или от одной только тени его убежал?
— Ах, мать, не время сейчас для шуток и упреков! Катимся в кровавое море. Вот какие дела.
— Знаю. Потому-то мы всем народом и пришли в эти гиблые места, чтобы остановить поток крови.
— Ты и Маро привела? — оглядываясь по сторонам, спросил Горги.
— Да кто же даст мне привести ее? — вздохнула мать. — Забрали у нас Маро! Хорош брат! Даже на свадьбу не поспел! Виноторговец из Аза покончил с делами и пристал с ножом к горлу: выдай Маро за моего сына, да и все тут. Что было делать? Отдала, не ожидая тебя. Завезли мою кровинушку за семь гор, ослепнуть мне! Ушла…
Горги опечалился. Кто знает, увидит ли он еще сестру? Наступали смутные времена. Аза — село дальнее, на берегу Аракса.
Вспомнил стройную, как у лани, фигурку сестры, черные, покорные глаза, тотчас наполнявшиеся слезами, стоило брату некстати пошутить или упрекнуть ее. «Теперь-то глаза Маро, наверно, совсем не высыхают от слез?..» — подумал Горги.
— Ну что ты скис? — заметив грусть сына, ласково сказала мать. — Ничего, не бойся. Я так проводила твою сестру — все село завидовало. Приданое дала щедрое, угостила всех на славу. И зурначи были. Не печалься, все сделала по-людски.