— Садитесь поближе, — пригласил Ованес подмастерьев. — Выпьем по чарке.
Подмастерья сели, но чуть подальше от хозяина. Ученики ели в кухне. Ованес принялся уплетать за обе щеки. Уши у него ходили ходуном, с кончиков усов капало золотистое вино. Временами он протягивал руку к кувшинчику с мацуном, приправленным толченым чесноком, и пил. Медленно, с удовольствием. А краем глаза все смотрел на дочку, что стояла неподалеку от матери, готовая каждый миг прислужить отцу.
В дни рождественских праздников паронтэр Ованес Хундибекян намекнул ему, что не прочь породниться — обручить его дочь со своим сыном. «Ну что ж, — думал красильщик, — парень он ничего, уже дело свое имеет. Купец хоть куда, знает, как деньги заработать. Росточком, правда, маловат и черен больно. Оно, может, и грешно выдавать за него такую нежную, ясную, как свет божий, дочку?.. Но делать нечего, придется сказать „да“. Времена вон какие, того и гляди нагрянут турки…»
Думы озабоченного отца прервал тревожный крик с улицы:
— Турки приближаются к Раздану!..
Карчик Ованес отбросил в сторону посудину с мацуном, что была у него в руках, и выскочил на улицу.
Кричал какой-то монах. Он стоял в окружении детей и голосивших женщин. Ованес подошел и сердито спросил:
— Что ты за человек?
— А, Ованес! Я как раз шел в твой дом! Монах Мовсес я. Не помнишь? Ты однажды привел меня к себе с базара… Я видел турок своими глазами! На том берегу Раздана. Они идут…
Улица моментально опустела. Ованес подхватил монаха под локоть и потащил в дом. Мовсес сбивчиво рассказал о том, как убили Арусяк.
Поднялись на балкон. Карчик велел онемевшей от ужаса жене принести оружие и, обернувшись к подмастерьям и ученикам, посоветовал:
— Вооружайтесь и вы, турок идет…
Жена подала мужу оружие и, едва приоткрыв бескровные губы, прошептала:
— Выходит, мы попали поганым прямо в лапы, Ованес?..
Муж не ответил ей, не успокоил. Все вокруг уже полнилось криками людей. Вошел старший из подмастерьев.
— Чего они кричат, проклятые? — спросил Карчик.
— Войско Мирали хана разбито под Егвардом. Остатки воинов трусливо бегут сюда. Народ взбешен.
— Когда они выступили против турок? Когда началась война? — удивился Ованес.
— Ночью их погнали к Апарану. Сегодня они встретили турок под Егвардом и потерпели поражение.
— Значит, Егвард взят? Мы обмануты! Окружены!
Ованес насыпал табаку в прокуренную до черноты трубку, запалил ее трутом и затянулся. Горький дым струйкой пополз к открытой балконной двери.
— Не спите до моего прихода! — приказал он своим, выпуская дым изо рта и ноздрей, и пошел к воротам.
— Вай, горит! — закричал вслед младший сынишка.
Сердце Ованеса сжалось. Ребенок впервые видел его курящим. Знал бы он, какой огонь горит у отца в душе и какой еще дым может закрыть это светлое небо совсем скоро…
Карчик кивнул Мовсесу, чтобы шел за ним. Мирали потерпел поражение. Ну и черт с ним. Пусть подохнет. Надо действовать… Карчик с Мовсесом спустились на дорогу, что вела к Егварду.
На прибрежных скалах сгрудились люди. Их крики заглушали шум реки. Дети забрались на деревья, на крыши домов.
Внизу по дороге бежали персы: конные и пешие. Многие без оружия, окровавленные. Наиб тоже бежал к крепости…
Карчик Ованес закричал:
— Убегаете, бабы?..
— Смотрите-ка на этих защитников хана!.. — подхватил сосед.
— О, чтоб вы передохли! Только против нас храбрые, как львы.
Карчик Ованес схватил валявшийся под ногами трех[59] и швырнул его в беглецов. Снизу выругались. И тут Ованес взял камень. Все последовали его примеру.
— Побьем-ка их! Выели они наши души! — закричал он и замахнулся, но рука так и осталась висеть в воздухе. Кто-то крепко схватил ее за кисть.
Взбешенный Карчик обернулся. Перед ним стоял паронтэр Хундибекян, злой и мрачный.
— Что ты делаешь? — строго спросил он. — Не ребенок ведь! Надо иметь терпение и разум. Сейчас у нас другая забота.
Но ереванцев уже трудно было сдержать. Они кидали в персов все, что попадалось под руки.
До рассвета в городе не спали. Бежавший из-под Егварда священник рассказывал подробности о том, как турки разбили восемнадцатитысячное войско персов.
— Удивительно то, что у самих турок всего не больше двух тысяч воинов, — говорил он. — Их основные силы еще находятся около Карби. Там они встретили сопротивление… А под Егвардом, едва только турки стали наступать, персияне бросились бежать. Ну и резня была!..