— С добром, тэр спарапет, с добром, — ответил Чалаби. — Под Гандзаком князь Ованес-Аван разбил Реджеб пашу.
Спарапет, не скрывая удовольствия, причмокивал губами. И хмель будто покидал его. «Нет, не следует пока объявлять меликам о разрыве с Давид-Беком. Кто одобрит мой поступок? — подумал он. — Ованес-Аван одержал победу, помогая Беку, а я хотел сообщить меликам о том, что ушел от Бека, собирался расправиться с теми, кто осмелился бы не одобрить мой поступок».
— Эй, мелики, радуйтесь, наши арцахские братья разбили врагов! — глубоко вздохнув, громко крикнул он. — Кончайте пировать, едем в Шахапуник.
Не прошло и получаса, как мостовые двора загремели под сотнями копыт откормленных лошадей. Первым из открытых ворот промчался спарапет… Войско последовало за ним…
Улицы и площади Агулиса были переполнены толпами крестьян, пришедших со всех концов страны. Они были одеты по-разному и вооружены чем попало. С восхищением, удивляясь, смотрели они на дворцы богачей города, на позолоченные купола одиннадцати монастырей, на бесчисленные овощные и фруктовые ряды крытого рынка, на лавки драгоценных камней и шелков. Город, славившийся своей чистотой, где не разрешали жителям держать скотину и проезжать на телегах по улицам, теперь был загажен навозом лошадей и мулов.
Прекрасен и богат был Агулис. Расположенный на дне глубокого ущелья город с трех сторон окружали высокие скалы. Он был доступен только со стороны реки Аракса, однако и эта низменность была покрыта густыми садами и ограждена мощной стеной, построенной искусными мастерами.
Чуть поодаль от города, на узком отлоге ущелья, гордо возвышался монастырь апостола Товмы[67]. Дверь его кафедрального собора украшала инкрустация из слоновой кости, а на куполе сверкал огромный золотой крест. Не менее богатыми и роскошными были и остальные десять храмов и монастырей города. По открытым каменным канавкам днем и ночью весело журчала студеная вода из многочисленных артезианских колодцев.
Агулисцы иногда не без гордости именовали свой город «новым Ани». Правда, Агулис не обладал могуществом и высоким положением прославленного стольного города Багратидов — Ани, но он на Востоке славился своим богатством. Несостоятельные эчмиадзинские католикосы часто обращались к агулисцам с просьбами, чтобы те оплатили долги духовных отцов и позаботились о их нескончаемых нуждах.
Пресыщенные богатством агулисцы и избалованное ими духовенство города лишь формально признавали церковную власть Эчмиадзина. Торговый Агулис стоял в стороне от освободительного движения и заботился только о собственной безопасности и покое.
В центре города под старинным дугообразным мостом находился большой рынок Агулиса. Во многих странах мира славились агулисская белая шерсть и хлопок, тонкий ситец и сушеные фрукты, шелка и цветная тонкая кожа, из которой заказывали себе обувь европейские короли и вельможи, дубленая шкура горной козули и бриллиантовые украшения, драгоценные камни и многие другие товары.
Давид-Бек со своими военачальниками расположился в монастыре апостола Товмы, невдалеке от своей ставки и части войсковых соединений. Монастырь был окружен крепкой стеной с башнями, которые придавали ему вид крепости.
Был полдень.
Один из дозорных конных отрядов стремительно въехал в город, криками и бряцанием оружия требуя дорогу у запрудившей узкие улицы толпы. Они везли с собою безбородого и безусого турецкого всадника, чьи глаза были завязаны платком. Турок держал в руке белый флаг. Всадники с трудом пробились во двор монастыря, где воины полка «Опора страны» тотчас же сорвали турка с седла.
— Приехал в наш монастырь перекрещиваться в христианина? — спросил один.
— Парламентер от Абдулла паши, — ответили всадники. — Приехал обрезать тебя, козлиная борода.
— Хи-хи-хи, — засмеялась «козлиная борода». — Хорошего вероотступника нашел. Скажи лучше, что поражение в Варандинском сражении лишило пашу мужского достоинства… Да будет славно имя спарапета.
Турка отвели к Давид-Беку, сняли с глаз повязку. Бек во дворе монастыря, сидя на одной из старых могильных плит, разговаривал с начальниками ополченских полков. Перед ним смиренно стоял и городской старшина Агулиса мелик Муси. Завидев парламентера, Бек прервал беседу. Начальники ополченских полков глядели на турка полными любопытства глазами. Мелик Муси вздрогнул, а Зарманд, которая недавно свободно и смело говорила с Беком, закрыла платком рот и нахмурилась.
— Кто ты и зачем прибыл в наш город?.. — спросил Бек, глядя в упор на турка.