Но в это время одному из турок, охотившихся за Беком, удалось сильным ударом по плечу выбить меч из его руки. Удар второго сипая, нацелившегося на голову Бека, пришелся на шею вздыбившегося коня. Третий турок, не успев опустить высоко поднятый меч, упал от удара Мовсеса, разрубленный от плеча до пояса. Бек упал. Алидзорцы оттеснили турок, соскочили с коней и окружили его.
— Выньте ногу из стремени, дайте коня! — сломленным голосом воскликнул Бек.
Мовсес и Согомон, бережно подняв его, поставили на ноги. Правая рука Бека бессильно повисла, из рукава кафтана текла кровь. Удар турка был настолько сильным, что рассек броню и тяжело ранил плечо Бека.
— Несчастье? — с ужасом в глазах воскликнул подбежавший князь Баяндур.
— Иди туда, — показав головой на сражающихся Алидзорцев, тихо произнес Бек. — Я сейчас. — Но повис в беспамятстве на руках Согомона.
Князь Баяндур решительно, но осторожно снял с Бека его плащ и шлем и, протянув их Мовсесу, сказал:
— Надень, возьми его меч, садись на моего коня, он похож на коня Бека, и езжай скорее туда, пусть никто не знает, что Бек…
Мовсес наскоро надел плащ Бека, его шлем, вскочил на коня князя и полетел, ведя за собой отряд всадников.
— Сильнее, мои храбрецы, бей неверного! — голосом Бека кричал Мовсес, ворвавшись в ряды турецких войск, скопившихся на берегу реки. Рядом с ним ехал воин, высоко держа знамя Давид-Бека.
— Да здравствует Давид-Бек! — дружно кричали алидзорцы, хотя некоторые из них и знали, что Бека среди них нет.
Князь Баяндур, надев на Бека свой плащ, поручил телохранителям отнести его на другую сторону холма к епископу Овакиму.
Части конницы Мхитара, внезапно появившиеся в тылу и на левом фланге растерявшегося врага, нанесли сильные удары. Окруженные с трех сторон турецкие войска все еще теснились на берегу реки.
Увидев паническое бегство своих войск в центре и на левом фланге, Абдулла паша, незадолго до этого радостно потиравший руки, предвкушая победу, соскочил с кресла и, сделав несколько шагов, яростно кричал:
— Что это происходит, кто зашел к нам в тыл?
Но его телохранители и советники молчали. Главный войсковой мулла в бессилии опустился на колени. Лицо паши покрылось холодным потом. Неужели он теряет победу… близкую, полную?..
Соскочив с коня, к его ногам покатился запыхавшийся гонец.
— Армяне окружают нас… Режут!
— Кто пришел им на помощь? — спросил паша.
— Спарапет Мухитар…
— Что?.. — У паши задрожала рука. Он ударил ногой в живот гонца, который, судорожно обхватив руками живот, скатился вниз…
— Обманул! И на этот раз провел меня, дьявол! — неестественным голосом, колотя себя по голове, орал паша. — Коня!..
Слуги-арабы подвели жеребца и помогли паше взобраться в седло. Пришпорив коня, он взмахнул саблей и помчался к своим войскам. Находившиеся возле него воины и свита поскакали вслед за ним. Однако не успел паша спуститься со своего холма, как ему преградила путь бежавшая навстречу беспорядочная масса аскяров. Побросав оружие, они пытались бегством спастись от преследовавшей их конницы, которая беспощадно топтала, разила и убивала их.
— Назад, вернитесь, проклятье! — закричал паша и стал разить бежавших аскяров.
— Зулум!.. Зулум!..[68] — кричали аскяры.
— Аман!..[69] — орала масса.
Не внимая угрозам и крикам пашей, пытавшихся остановить бежавших в панике людей, аскяры топтали друг друга, падали, не будучи в силах подняться вновь. Мурад-Аслан, с трудом пробившись к паше, схватил его за руку и крикнул:
— Смотри на реку!
Паша посмотрел на Аракс и завыл диким голосом. Река была запружена его войсками. Все бежали, отчаянно крича и толкая друг друга.
— Верните, верните их назад! — кричал паша.
Мурад-Аслан снова дернул его за рукав:
— Смотри направо.
Со стороны горы Цгна прямо в ту сторону, где стоял Абдулла, стремглав летел новый отряд конницы спарапета. Паша, словно почувствовав на шее холодное прикосновение сабли, в полной растерянности резко повернул коня к реке и спустя минуту был уже в мутной воде Аракса.
Вдохновленные успехом, войска Мхитара и Давид-Бека продолжали натиск, преследуя бежавшего врага. Турки искали спасения на том берегу Аракса. Не многим из них удавалось переплыть реку и выйти на ее персидский берег.
Солнце уже садилось.
Равнина Мараги была покрыта тысячами трупов воинов и коней, брошенным оружием и доспехами. На восточном холме одиноко стоял опустевший роскошный шатер сераскяра Абдулла паши.