— Владыка наш, государь Ирана и других прочих стран, шах Тахмаз, спрашивает через меня о драгоценном здоровье великого и победоносного армянского князя князей Давид-Бека.
— Жив-здоров Давид-Бек. Пусть господь сбережет голову вашего шаха тоже.
— Затем, через меня, шах осведомляется о здоровье вашего кешиш-бабы[70], меликов, начальников и войска.
— Все здоровы и радостно живут под солнцем всевышнего.
— Венец нашей главы, шах Тахмаз, отправил меня послом в вашу страну с добрым намерением мира и братства, — Тахмаз Кули Надир хан низко поклонился.
— Просим, достопочтенный посол, для добрых гостей наши двери открыты.
Снова зазвучали трубы и раздался ружейный залп. Хан и спарапет сошли с коней и пожали друг другу руки.
— Ночью останемся здесь, вельможный посол, — сказал Мхитар. — Наши дороги трудны, и, как вижу, твои люди устали. Останемся, а утром, с помощью бога, отправимся в глубь нашей страны. Сделай честь, хан, войди в мой скромный шатер.
Хан и Уль Ислам вошли в скромно обставленный, но довольно просторный шатер спарапета. Шейх, не дожидаясь приглашения, уселся. Его черное, покрытое морщинами лицо вызывало у спарапета отвращение. Бороденка, состоящая из нескольких волосков, не прикрывала его выдающийся вперед хищный подбородок, под которым висела складками иссохшая кожа. Впалые, расположенные близко друг от друга глаза Шейх Уль Ислама гноились. Не только спарапет, но и сам хан относился брезгливо к этому неприятному человеку.
Персидские воины сняли с мулов мешки с шахскими подарками и сложили их в шатре спарапета. Горги Младший принес гостям нехитрый ужин. Шейх, считая грехом прикасаться к христианской пище, достал из мешка свою еду и небольшую чашку для воды. Между тем хан с удовольствием ел отварное мясо и репчатый лук.
Говорили нехотя о погоде, о «черном недуге», появившемся в Персии. Чувствовалось, что спарапет избегает разговора о целях прибытия посланцев, хотя по туго набитым мешкам не трудно было догадаться, что персияне возлагают большие надежды на заключение союза с армянами.
Утром спарапет предложил отправиться на охоту.
— В песках Аракса появились леопарды, хан, поедем, попытаем счастья.
Хан был польщен оказанной ему честью, но вместе с тем он понял, что под предлогом охоты спарапет намеренно затягивает отъезд посольства.
Охота длилась три дня, вернулись с богатой добычей — множество убитых кабанов, речной птицы и с двумя леопардами, шкурами которых покрыли коней спарапета и хана. Есаи и Товма ехали с привязанными на папахах ушами леопардов и клыками, подвешенными на груди. Это они убили зверей.
Только на четвертый день, утром, Мхитар решил повезти посланцев в Алидзор. Позвав Есаи, он велел ему быть проводником и указал дорогу, по которой следовало идти.
— Непроходимую ты указываешь дорогу, тэр Мхитар, — заметил осторожно сотник.
— Пусть увидит хан и убедится в недоступности нашего Сюника.
Двинулись в путь. Вскоре караван персидских посланников и сопровождавший их отряд спарапета вошли в ущелье Меградзора. Вьющаяся по крутому косогору тропинка то устремлялась к вершинам висевших над бездной скал, то, пройдя через густые леса и кустарники, спускалась ко дну глубокого ущелья. Она наводила страх на персиян. Часто приходилось слезать с коней и преодолевать обрывистые дороги пешком. То там, то здесь неожиданно из темных овражков и из-за скал появлялись пешие и конные армянские воины и, бросая гневный взгляд на персов, тут же исчезали.
— Не разбойники ли это? — спросил со страхом Шейх Уль Ислам спарапета.
— Нет, уважаемый Шейх, — ответил, улыбаясь, тот. — В нашей стране сейчас нет разбойников. Это отряды наших пограничных войск.
На самом деле это были не войска, а специально снятые из внутренних крепостей и войсковых стоянок многочисленные отряды, отправленные сюда Давид-Беком с целью показать персиянам свою военную мощь.
— У них много войск, — найдя удобную минуту, шепнул Шейх хану.
— И как они вооружены…
В одной из долин навстречу послам вышел большой караван купцов. Ехавший на вислоухом муле ходжа — владелец каравана — дружески пожал руку спарапету и слегка поклонился послам.
— Куда везете свои товары, брат ходжа? — спросил хан, не отрывая взгляда от огромного каравана.
— В Россию, — ответил ходжа.
— В Россию далек путь, — заметил хан, — Тавриз в десять раз ближе.
— Тавриз?!. — воскликнул ходжа, словно при нем произнесли имя покойного. — Да, Тавриз ближе Москвы, хан, но кто в Тавризе в состоянии купить мой шелк, мои ковры, кожу, ореховое дерево? Русские платят дорого за наши товары. Вот Исфаган — это другое дело, но…