Но комок мяса продолжал ползти. Мовсес нагнулся и осторожно тронул его за плечо.
— Брат, остановись и выслушай меня, — попросил он.
— У-у-у-у-йди, — зарычал увечный.
— Куда же ты идешь? — отстраняясь, спросил Мовсес.
— Убить… утопить…
— Кого?
— Зло, зверя, который сожрал мои ноги и сердце… Отойди! Съем, укушу. Нету, нет его, нет человека божьего. Есть зверь. И господь — его попечитель. — Он остановился, сел на обрубки ног, затем, отбросив упавшие на лоб волосы, уставился узкими, едва видимыми глазами на стоящих перед ним людей. — Идете туда, терзать оставшихся? Идите. Да, там еще есть, не всех растерзали. В плавильнях Каварта есть покойники, которые еще движутся. Пхиндз-Артин не сожрал, не прикончил всех, достанется и вам, идите…
— Юродивый? — спросил Мхитар.
— Нет, — шепотом ответил Мовсес. — Я, кажется, догадываюсь. Эй, человек, ты из рудников Каварта?
Человек, выпучив глаза, змеем посмотрел на него.
— Хи-хи-хи, — скривил он опухшие губы. — Из рудников? Там ад, преисподняя. Из ада нет выхода. Говорят, спасение принесет только сын рамика Мхитар. Но где он? Кто убил утешителя[77] нашего? Мелик Муси и Пхиндз-Артин убили солнце, луну, лишили рудокопов воды, оставили только медную жилу, чтобы сосать, пить вместе с нашей кровью… Это они убили Мхитара, чтобы мы не нашли выхода из рудников, сгнили бы там. Иду задушить Пхиндз-Артина. Посторонись, дай дорогу. Задушу… задушу… — И он попытался ползти дальше, но Мовсес снова остановил его:
— Постон, брат, кто сказал, что Мхитара убили?
— Садаэл[78]. Да, Садаэл с палящим бичом в руках. Бич… У-у… Не вкушали вы его? О, о… Он распух от крови, от нашей крови, Садаэл кормит нас кнутом. Это он сказал, что нет Мхитара. А мы ждали его, сына рамика. Убили… Зарезали нашу надежду.
Он зарыдал. Воины с ужасом смотрели на этого несчастного человека. Он заговорил снова, ударяя в грудь кулаком.
Мхитар нагнулся над ним:
— Я Мхитар, брат мой, опомнись, скажи, кто ты?
— Врешь! — замахал калека здоровой рукой. — Мхитара нет. Его, как Рушана, распяли на скале Хуступ. Не то взошло бы солнце, взошло бы… Не то нас не пожирали бы Пхиндз-Артин и Садаэл. Всевышний, дай место возле себя надежде армян Мхитару.
Долго, терпеливо уверял спарапет, что он и есть Мхитар. Подтвердили это Мовсес и воины. Наконец калека, широко раскрыв глаза, посмотрел на Мхитара и, с трудом выпрямившись, прильнул головой к его груди.
— Постой, я слышал когда-то сердце Мхитара. Я узнаю его по сердцу. Молчи, сейчас… — сказал он и, подняв руку, приложил ухо к груди Мхитара. На его заросшем лице вскоре появилась улыбка.
— Он! — крикнул увечный и здоровой рукой обнял Мхитара. — Да, это ты, спаситель наш!.. Я узнал тебя, ждал, что придешь и вызволишь нас из могилы. Эй, люди, это он… пришел… Берегите, защищайте нашего Мхитара! — хриплым от рыдания голосом не переставал кричать он и ударил кулаком о камень. — Рушан не распят, он не умер, нет… Раздвинется гора Хуступ, вырвется из нее пламя, и выйдет Ваагн в облике Рушана. Выйдет и скажет мне, рабу Ованесу: «Будь свободен, по желанию своему».
Воины завернули его в бурку и посадили на коня. Искалеченный человек то рыдал, то громко и странно смеялся, то, успокоившись, рассказывал страшные были о жизни рудокопов Каварта.
— Без света они, во мраке кромешном! — кричал он как сумасшедший. — Тринадцать лет назад продал меня мелик Пхиндз-Артину. Загнали под землю, и больше не видел я солнца. Добывал медь, чтобы из нее изготовили подсвечники, а сам, лишенный света, тосковал по нему. Рудники Артина отняли у меня ноги…
Приехали в Кавартские рудники.
Там и здесь, у подножья скал, покрытых хилыми кустами шиповника и высохшей травой, виднелись зияющие пасти подземных проходов к медным рудникам.
Из домика, построенного на скорую руку, у одного из проходов, доносился душераздирающий крик. Подъехав к домику, спарапет быстро сошел с коня и открыл дверь. В полумраке, спиной к двери, стоял, раздвинув ноги, быкоподобный мужчина. Кряхтя и ругаясь, он избивал бичом распростертого человека.
— Ослиное отродье… Сукин сын… Куда девался ползун? Где ты был, подох, что ли, когда увели его, а? Получай, твою мать… Получай!..
На тахте сидела молодая женщина. Она спокойно ела сушеный инжир и посмеивалась, слушая неистовые крики лежащего на сырой земле несчастного. Увидев входящего Мхитара, женщина удивленно заморгала своими красивыми глазами, а затем ощетинилась и, сжавшись в углу, завизжала. Быкоподобный верзила, почувствовав неладное, обернулся. Мхитару показалось, что перед ним стоит не человек, а сатанинское отродье с огромной головой, кривым, свернутым к уху красным носом и с налитыми кровью глазами.