Для элиты же 1937-й — просто модель обсуждения: хорошо или всё-таки плохо быть предателем и врагом своей страны. Хотя, как правило, соглашаются, что тирана (даже и с народом) предать всё же можно…
Глава 44. 1937: Леон Фейхтвангер и процессы гражданских вредителей
Леон Фейхтвангер. Москва 1937. Отчёт о поездке для моих друзей (М., 1937).
В этой небольшой брошюре Фейхтвангер описывает всю жизнь в СССР. Все сферы бытия получают свою оценку. Это крайне интересная книга, которую надо бы изучать в школах. Но меня в данном случае интересуют его заметки, касающиеся его присутствия в зале заседания на классическом судебном процессе, воспетом сгнившими в своей совести «правдорубами» от Солженицына и Волкогонова до Познеров-Соловьёвых как образец люто-садистски сфальсифицированного тираном-убийцей-параноиком Сталиным над троцкистами и известном как процесс Радека — Пятакова.
Это был один из многих гражданских процессов, но о других, к сожалению, не написал Фейхтвангер.
«Из всех изречений немецких фашистов советские люди запомнили особенно крепко одно. Оно помещено в официальном календаре германцев, распространилось не только в Германской империи, но и во всём мире, и гласит: человек германского духа никогда не будет интеллигентом».
«О войне говорят не как о событии далёкого будущего, а как о факте, предстоящем в ближайшем будущем. Войну рассматривают как жестокую необходимость, ждут её с досадой, но с уверенностью в себе, как болезненную операцию, которую надо перетерпеть и благоприятный исход который не подлежит сомнению».
«Каждый шестой рубль общих поступлений в Союзе отчисляется на мероприятия по обороне против фашистов. Это тяжёлая жертва. Советский гражданин знает, что все неудобства, которые ещё по сей день делают жизнь в Союзе труднее, чем на Западе, были бы давно устранены, если бы можно было распоряжаться этим шестым рублём. Всякий мог бы лучше одеться, лучше жить. Но советские люди знают, что у границ их злобные глупцы с нетерпением выжидают момента для нападения…»
«…Но так как все считают, что эту войну остановить ничто не может и что завтра она уже будет действитеьностью, то к ней готовятся…»
В период между двумя процессами[14]. Когда я увидел Сталина, процесс против первой группы троцкистов — против Зиновьева и Каменева — был закончен. Обвиняемые были осуждены и расстреляны, и против второй группы троцкистов — Пятакова, Радека, Бухарина и Рыкова было возбуждено дело, но никому ещё не было известно в точности, какое обвинение им предъявляется и когда и против кого из них будет начат процесс…
Сталин и Иуда… Он взволновался, когда мы заговорили о процессах троцкистов. Рассказал подробно об обвинении, предъявленном Пятакову и Радеку, материал которого в то время был ещё неизвестен. Он говорил о панике, в которую приводит фашистская опасность людей, не умеющих смотреть перёд. Я ещё раз упомянул о дурном впечатлении, которое произвели за границей даже на людей, расположенных к СССР, слишком простые приёмы в процессе Зиновьева. Сталин немного посмеялся над теми, кто, прежде чем согласиться поверить в заговор, требует предъявления большого количества письменных документов; опытные заговорщики, заметил он, редко имеют привычку держать свои документы в открытом месте. Потом он заговорил о Радеке — писателе, наиболее популярной личности среди участников второго троцкистского процесса; говорил он с горечью и взволнованно; рассказывал о своём дружеском отношении к этому человеку…
Он рассказывал о длинном письме, которое ему написал Радек и в котором тот заверял в своей невиновности, приводя много лживых доводов, однако на другой день под давлением свидетельских показаний и улик Радек сознался…
Процессы против троцкистов. С другой стороны, тот же Сталин решил в конце концов вторично привлечь своих противников — троцкистов к суду, обвинив их в государственной измене, шпионаже, вредительстве и другой подрывной деятельности, также в подготовке террористических актов.
14
У Фейхтвангера перед каждым смысловым отрывком текста стоит краткий заголовок, как у авторов средневековых хроник.