VII. Митинги в политехникуме и в университете св. Владимира все разрастались, — особенно после объявления «автономии», В огромном большинстве, — надо ли повторять, — преобладали евреи и еврейки, но бывали, разумеется, и «сознательные» пролетарии, а, в частности, — рабочие с железной дороги и заводские, с киевского предместья — Демиевки, В университете, уже 7-го сентября, собралось до 3000 человек Они потребовали актовый зал, в котором происходил совет профессоров для выбора деканов и секретарей факультетов. Часть толпы, с евреем-студентом во главе, ворвалась в названный зал, взломав запертую дверь и объявив «постановление», что университет должен служить для целей пропаганды и для борьбы с существующим государственным строем. Сообразно с таким дебютом шло и дальнейшее течение этого первого «автономного» митинга, наряду с которым не мешает упомянуть хотя бы об одном из «мирных академических» сборищ в политехникуме. Здесь, ввиду приближения полиции, были устроены, под командою студентов, баррикады, а часть скамей была собрана на втором зтаже, с целью сбрасывать их вниз, если полиция войдет в вестибюль. Полицеймейстера же Цихоцкого, в холодный осенний день, у здания политехникума, студенты обливали из брандспойта, и притом — струей такой силы, что вышибли у него портфель из рук «Счастливо отделался полицеймейстер!» — так показывал на суде один из профессоров политехникума. Действительно, кроме арсенал а скамеек, Цихоцкому и сопровождавшим его чинам полиции, как только они вошли бы внутрь здания, грозил не один запас скамеек, кидаемых со второго этажа, но и арсенал браунингов, который, на этот случай, заботливо припасли студенты-«боевики», притаившиеся в ближайших коридорах. Правда, по словам того же профессора, даже социалисты-революционеры, среди студентов, отличаются «мягким и нежным сердцем»; тем не менее, и он не скрывал, что, кроме названных образцов добродетели, в том же студенчестве политехникума имеются фракции социал-демократов, бундистов и анархистов, кротость которых еще не доказана, по крайней мере с такою же очевидностью… Следует ли напоминать, что как здесь, так и в университете» брали верх евреи — своею дерзостью, бесстыдством, шантажом и жестокою мстительностью? Однако, проникая во все партии, желая иметь козырей во «всех мастях» и повсюду являясь коноводами, сыны Иуды, с неподражаемым цинизмом, к себе гоев вовсе не допускали. Заседания Бунда были закрытыми и даже при участии лишь одних — еврейских главарей.
VIII. Параллельно с развитием столь «идеальной» свободы, — не менее пышно, в университете и политехникуме, процветало и домашнее воровство. Таскали галоши, шапки, пальто; воровали друг у друга лекции, книги и абонементные билеты на обед; расхищались учебные пособия в лабораториях и кабинетах; крали серебряную и платиновую посуду, а однажды стащили даже 7 пудов ртути… Число же посетителей на митингах все росло, как расширялась и программа. В целях террора «сознательных пролетариев», отнюдь не допуская её на митингах и на «выборах» — у себя, евреи-коноводы вменяли, однако же, «четырёххвостку» (всеобщую, прямую, равную и тайную подачу голосов) в первую обязанность будущего социального строя.[177] В беззаветном же, идеальном стремлении осчастливить нас «диктатурою пролетариата», они проповедовали равенство обоих полов, требовали созыва учредительного собрания и социал-демократической республики в России.
Как на сборищах и забастовках в управлении Юго-Западных жел. дорог, так и на упомянутых митингах, председательствовал конторщик управления, социал-демократ, еврей Шлихтер, — «много потрудившийся» для революции в Киеве. В свое время он, разумеется, скрылся. Невзирая на такую доблесть, присяжный поверенный Кальманович и его товарищи, другие поверенные гражданских истцов, всячески старались на суде освободить Шлихтера от принадлежности к «избранному» народу, — и даже, horribile dictu, — производили его в лубенские казаки!.. Это тем более забавно, что, по заявлению г. Кальмановича, «он сам имеет честь быть евреем» и что столь же высокую «честь» как он, так и его товарищи, всемерно навязывали своему недругу, а, в их глазах, — и злостному изменнику перед Израилем, подсудимому Гольд еру, хотя сей последний от нее упорно отказывался.
IX. В октябре 1905 года, митинги перевалили уже за 10 000 человек. Будучи одним из организаторов всеобщей железнодорожной забастовки, Шлихтер, на митинге 13-го октября, через переодетых евреев, — без сомнения, в доказательство иудейского величия, равно как и во имя правоты своих утверждений, выставил, на кагальную потеху, уже целый маскарад — из 14-ти офицеров разных воинских частей!.. Памятуя о предыдущей (эпизод «Потемкина») и последующей (бунты в Севастополе и Свеаборге) трагикомедиях, поставленных на «русскую» сцену «избранным» же народом, невольно скажешь еще раз, вместе с немцами, кое-что понимающими в этом отношении: Wenn die Christen miteinander raufen, — machen die Juden die Musik dazu!..
177
Для подобающего восхваления наших «освободителей», не мешает, — наряду с этим, припомнить, что как в первой, так и во второй «Государственных Думах», именно через открытые голосования, главари «сознательных пролетариев» тираннзировали их, без всякого стыда. Крестьяне-депутаты жаловались на прямые угрозы со стороны евреев, которые, как известно, в обеих Думах, заправляли всем… Поневоле скажешь, что дикарь южной Африки, бушмен, вёл себя добросовестнее, так как был, по крайней мере, откровенен. На вопрос, что такое добро и что есть зло, он отвечал: когда я украду чужую жену, — это добро, а если мою жену украдут, — это, разумеется, зло!..