Дочь же Эола Алкиона, не зная о тяжкой беде, считала ночи и дни, остававшиеся до возвращения супруга. Она приготовила уже одежды, в которые должен был по возвращении нарядиться ее супруг. Всем небожителям воскуряла фимиам, но чаще всего приступала к алтарям Геры, защитнице брака, и молилась о супруге своем, молилась, чтобы воротился он здоровым, чтобы не разлюбил ее, не полюбил другую. Одно лишь это последнее желание Алкиноы было исполнено. Но не потерпела Гера-богиня, чтобы возносились ей мольбы за умершего; и чтобы не простирала напрасно к алтарям ее руки царица, повелела она верной вестнице своей Ириде поспешить в жилище бога снов и повелеть ему послать Алкионе сновидение, которое бы открыло ей гибель супруга. Оделась Ирида в свою блестящую, тысячецветную одежду и, блистая радугой, поспешила к жилищу Сна.
На крайнем западе, близ страны киммерийцев, в одной горе есть глубокий и пространный грот, жилище Сна. Никогда не проникает внутрь его солнечный луч, из земли подымаются там темные пары и наполняют пещеру полумраком. Не пробуждает там утренней зари петух, лай псов не нарушает глубокой тишины; не слышно рева зверей, ни людского говора. Лишь у подножия скалы струится ручеек Лета и своим едва слышным журчанием манит ко сну. Пред вратами пещеры цветет плодовитый мак и бесчисленное множество других трав, из сока которых ночь собирает лишающий чувств сон, чтобы с небесной росой разлить его по всей земле. Во всем чертоге Сна нет ни одной скрипучей двери, на порогах — ни одного сторожа. В дальнем внутреннем покое на кровати из черного дерева лежит мягкая постель под черным пологом. На ложе том распростер усталые, ослабевшие члены свои владыка снов. Вокруг него в различных положениях лежат быстролетные сны, бесчисленные, как листья древесные, как полевые колосья. Когда взошла в жилище бога Ирида, ярко осветилось оно блеском ее одежды. Пораженный этим блеском, с трудом поднял Сон свои очи и долго не мог еще преодолеть дремоты своей. Наконец освободил он от нее свои члены и, опираясь на руку, спросил богиню о причине ее прибытия.
И сказала дева: «О Сон, ты подаешь успокоение всему существующему; самый кроткий из богов, подаешь ты людям мир душевный и рассеиваешь их заботы, ты освежаешь члены, усталые от дневного труда, и обновляешь их. Пошли ты Алкионе в Трахину сны, чтобы не ложно изобразили они гибель Кеикса и крушение корабля. На то воля Геры». Исполнив поручение, поспешила Ирида в обратный путь — чувствовала она уже, что сон охватывает ее. По прежнему радужному пути возвратилась она на Олимп.
Из тысячи сыновей своих Сон призывает Морфея[70], умевшего принимать вид людей, облекаться в их одежды, подражать их движениям, даже речам. Морфей изображал лишь людей, другой же сын сонного бога — Икел[71] (люди его звали Фобетор[72]) — превращался в диких зверей, змей и птиц. Третий — Фантаз[73] — принимал вид безжизненных предметов, скал, воды, досок. Эти трое являлись лишь царям и героям, остальные же — простому народу. Божественный старец Сон Морфею поручает исполнить веление Геры, а сам, объятый сладкой дремотой, опускается на мягкое ложе.