— Я тренируюсь! — поспешил успокоить его я.
И чтобы доказать это, быстро вернул Лютику нормальную внешность.
— Глип! — радостно воскликнул дракон, и они снова принялись за свое.
— На самом-то деле, Ааз, — невинно сказал я, провоцируя последующее язвительное замечание, — ну где бы я нашел другого дракона в этом измерении?
— Если б его можно было найти здесь, на Пенте, ты бы его нашел, — прорычал он. — Вспомни, ты запросто нашел этого в первый же раз, когда я оставил тебя без присмотра. Ох уж эти мне ученики!
Он повернулся и пошел с солнечного света в тусклый полумрак трактира.
— Если память мне не изменяет, — заметил я, следуя за ним, — то это случилось на Базаре Девы. А оттуда я не могу притащить сюда другого дракона, так как ты не учишь меня путешествовать по измерениям.
— Отцепись от меня, малыш! — простонал он. — Мы уже тысячу раз говорили об этом. Путешествовать по измерениям опасно. Посмотри на меня. Застрял, лишившись своих способностей, в таком отсталом измерении, как Пент, где образ жизни — варварский, а еда — отвратительная.
— Ты лишился своих способностей потому, что Гаркин подбросил в свой котел спецэффектов тот порошок для розыгрышей и погиб прежде, чем смог дать тебе противоядие, — напомнил ему я.
— Поосторожней в выражениях, когда говоришь о своем прежнем учителе, — предупредил Ааз. — Верно, этот старый болван иной раз чересчур увлекался розыгрышами. Но он был мастером-магом… и моим другом. Не будь он им, я бы не взвалил себе на шею его языкастого ученика, — закончил он, многозначительно поглядев на меня.
— Прости, Ааз, — извинился я. — Просто я…
— Слушай, малыш, — устало перебил он. — Будь при мне мои способности — чего обо мне не скажешь — и будь ты готов научиться прыгать по измерениям — чего не скажешь о тебе, — мы могли бы попробовать заняться этим. Тогда, если б ты ошибся в расчетах и свалил нас не в то измерение, я смог бы вытащить нас оттуда, прежде чем случится что-то плохое. А при теперешнем положении дел пытаться научить тебя прыгать по измерениям будет поопасней, чем играть в русскую рулетку.
— А что такое русская рулетка? — спросил я.
Трактир содрогнулся, когда Глип снова не вписался в поворот за угол.
— Когда ты научишь своего глупого дракона играть на другой стороне дороги? — зарычал Ааз, вытягивая шею и зло глядя в окно.
— Я работаю над этим, Ааз, — успокаивающе проговорил я. — Вспомни, мне потребовалось почти целый год его одомашнивать.
— Лучше не напоминай, — пробурчал Ааз. — Будь моя воля, мы бы…
Внезапно он оборвал фразу и чуть склонил голову набок.
— Тебе лучше замаскировать дракона, малыш, — объявил он вдруг, — и опять прикинуться «сомнительным типом». У нас скоро будет гость.
Я не стал спорить. Мы давным-давно установили, что слух у Ааза намного острее, чем у меня.
— Верно, Ааз, — признал я и поспешил выполнять его указания.
Если используешь в качестве опорного пункта трактир, пусть даже заброшенный или обветшалый, то, нравится тебе это или нет, туда время от времени будут заходить в поисках пищи и крова. Магия в этих краях все еще считалась вне закона, и свидетели нам требовались в последнюю очередь.
Глава 2
Первые впечатления — важнее всего, так как они — самые стойкие.
Трактир мы с Аазом приобрели при довольно сомнительных обстоятельствах. А если быть более точным — он достался нам в качестве военного трофея после битвы, где мы двое (с помощью пары союзников, ныне отсутствующих) наголову разгромили Иштвана, мага-маньяка, и выгнали его взашей в далекое измерение вместе со всеми уцелевшими его сообщниками. Трактир был опорным пунктом Иштвана. Но теперь он стал нашим. У кого и как приобрел его Иштван, я и знать не хотел, но жил в страхе перед встречей с законным владельцем трактира, несмотря на постоянные заверения Ааза в маловероятности такого исхода.
Я не мог не вспомнить все это, дожидаясь перед трактиром нашего гостя. Как я сказал, у Ааза очень хороший слух. Говоря мне, что он слышит что-то «неподалеку», он часто забывает упомянуть, что это «неподалеку» может быть больше чем в миле от нас.
За время нашей дружбы я также заметил, что слух у него до странности непостоянен. Он может за полмили услышать, как чешется ящероптица, но иной раз, кажется, не в состоянии уловить самых вежливых просьб, как бы громко я их ни выкрикивал.