Стилизация, близкая модерну, внутренняя неубедительность, вычурность, порой слащавость уже присутствуют в работах Нестерова. Это прежде всего относится к его алтарным композициям «Рождество» и «Воскресение», в которых мы находим столь обычное для работ подобного типа соединение натурализма и мистики, подробной повествовательности и условности. Некоторые из образов Владимирского собора еще подкупают искренностью чувства, но в дальнейшем в большинстве его религиозных росписей она исчезает.
Работа во Владимирском соборе к моменту ее завершения, как видно из высказываний Нестерова, явно его тяготила. Он стремился к другим картинам, просил В. Васнецова «больше не уговаривать» его сменить кисть живописца на кисть иконописца. «Иначе он рискует, — писал художник в письме к родным, — быть может, когда-либо от меня услышать упрек за собор и за уговаривание работать в нем»[62]. Работа над росписью собора внесла серьезные изменения в творчество мастера. Теперь на первый план уже выступала отвлеченная религиозная идея, которой он подчинял как природу, так и человека. Прежняя конкретность видения входила в противоречие с желанием художника изобразить не столько реально существовавшее, сколько свои представления о нем, некую отвлеченную идею духовной жизни того или иного человека. Именно поэтому столь часто условность и иконописность решения соединялись с натуралистическими деталями. Особенно наглядно об этом свидетельствует «Юность преподобного Сергия», создаваемая как раз в период работ во Владимирском соборе[63]. Станковая картина, не связанная с храмовой живописью, превращалась, в полном смысле слова, в религиозную живопись, со всеми отрицательными свойствами ее в данный период развития искусства.
Нестеров как очень умный художник, видимо, отлично понимал серьезность своих неудач. Он стремится найти новые пути в своем искусстве, однако это удается ему не сразу. Он пытается дать полужанровое решение, основанное на легендах о житии святого, в своем триптихе «Труды преподобного Сергия» (1896–1897; Третьяковская галлерея), но статичность, приобретенная им в работах Владимирского собора, весьма отрицательно сказывается и здесь. Сказывается она не только в этой работе, но и на завершении «Юности преподобного Сергия» (1897), полной стилизаторских тенденций, какой-то слащавой мистики, когда выражение поэтического любования природой приобретает черты ложной экзальтации[64].
В другой своей картине «Преподобный Сергий» (1898; Русский музей) Нестеров отходит от стилизации в изображении природы и создает удивительно русский, абсолютно реальный, пространственный пейзаж с полями, перелесками и деревянными церковками вдали[65]. Нестеров делает более суровым образ самого Сергия, лишая его того благорастворенного умиления, которое существовало в его предшествующих работах. Но оторванность фигуры от пейзажа, однозначность самого образа Сергия, отсутствие не только внешнего, но и внутреннего действия, наконец, нарочитая статичность композиции, придают картине черты иконности.
Но уже в первой половине 90-х годов в творчестве Нестерова наблюдаются новые поиски. К 1895 году относится картина «Под благовест» (Русский музей). Во многом она может показаться близкой «Пустыннику». Однако, несмотря на великолепно написанный поэтический пейзаж, тема единения человека и природы, умиротворенной ее красоты не является главной. Здесь дана сцена повседневной монастырской жизни. Изображая конкретную, частную сцену, художник отмечает разнообразие характеров людей, их отношение к религии[66]. Нестеров останавливает внимание зрителя прежде всего на индивидуальном характере людей, углубленных в чтение молитвенников, сравнивает умудренную старость одного монаха с настойчивой педантичностью другого. В этой картине больше конкретности, больше внимания к индивидуальности изображенного человека, к жизненной выразительности образа[67].
63
См.
64
Эта картина имела второе название, раскрывающее ее идею. — «Слава в вышних Богу и на земле мир».
65
В Горьковском художественном музее хранится «Весенний пейзаж» (21,6×35), подаренный Нестеровым в 1901 году А. М. Горькому с дарственной надписью:
66
В Русском музее находятся три небольших этюда к картине «Под благовест» — два этюда голов и один с изображением кистей рук, свидетельствующие о поисках индивидуальной характерности образов.
67
Картина «Под благовест» появилась на XXIV передвижной выставке и была отмечена критикой. Восторженный отзыв мы находим в статье «XXIV передвижная выставка» и «III выставка картин русских художников», опубликованной в «Северном вестнике», 1896, март, отд. II, стр. 59–64. Критика отмечала определенную характерность образов. См.