Под благовест. 1895
В картине «Под благовест» Нестеров намечает весьма важную для него в дальнейшем тему — тему индивидуального, глубоко личного отношения к жизни, к миру, к религии. Эта тема находит свое решение в серии картин 90-х годов, главным героем которых является женщина. Прежняя тема — тема умиротворения человека, верующего и нашедшего свой покой вдали от мира, уже не удовлетворяет художника. Нестеров обращается к новой теме — теме человека, страдающего и ищущего покоя. Начиная с 1896 года он создает ряд произведений, продолжающих линию «Христовой невесты».
Тема человека, ищущего праведный путь в жизни, человека, страдающего и не находящего успокоения, — одна из характерных тем русского искусства второй половины XIX века. К ней обращались и многие писатели того времени — Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой, Н. С. Лесков, П. И. Мельников-Печерский. Очень часто нравственные искания их героев были или тесно связаны с исканиями религиозными, или приводили к ним.
Знаменательно, что и в исторической науке 60–80-х годов был широко распространен тот взгляд, что в допетровский период религия являлась как бы одной из форм, в которой находили выход идеальные устремления русского народа, и в особенности устремления русской женщины, для которой религия была ее общественной жизнью. И. Е. Забелин отмечает в качестве основного духовного идеала русских людей допетровского времени, особенно женщин, — идеал иночества. «Летописцы, — писал Забелин, — ни о каких других женских подвигах и не рассказывают как о пострижении, о построении монастырей и церквей, потому что в их глазах эти-то подвиги одни только и заслуживали и памяти и подражания»[68].
Нестеров, следуя своему этическому идеалу, продолжает именно эту линию в развитии русской мысли. Художник мог бы повторить вслед за Лесковым: «Не хорошие порядки, а хорошие люди нужны нам». Для него главной всегда была моральная точка зрения, основанная на вечных началах «нравственности», на «нравственном законе». Желая наполнить свое искусство большими идеями, большими чувствами, противопоставить своих героев «мелочам жизни», Нестеров вступает на путь отражения нравственных поисков человека. Однако, в отличие от героев Лескова, Л. Толстого, Достоевского, герои Нестерова пассивны, они никогда не протестуют. Показанные односторонне, они зачастую лишены черт, присущих современникам, что делает их очень часто более близкими к своим историческим прообразам[69].
Очень характерен в данном отношении цикл Нестерова, посвященный женской судьбе. Картины на эту тему возникают время от времени на всем протяжении творчества художника. Они разнообразны по своему решению, подчас по своей концепции, но направленность их одна — они говорят о чистоте женской души, о ее возвышенности, о ее скорби, трагедии, бывшей или будущей, о стремлении к лучшему, светлому, к тому, чего нет в повседневной жизни. Сюжеты цикла картин 90-х годов на эту тему были во многом навеяны романами П. И. Мельникова-Печерского «В лесах» и «На горах» и, в частности, судьбой одной из героинь этого романа — Фленушки[70]. Образ Фленушки принадлежит, пожалуй, к одним из лучших созданий Мельникова-Печерского — он подкупает чистотой, реальным, живым обаянием, он трогает, а подчас потрясает своей трагедией, в основе которой лежит реальная жизненная драма.
В 1896 году в Уфе Нестеров пишет картину, получившую название «На горах» (Государственный музей русского искусства в Киеве)[71]. Само название уже связывает произведение с образами Мельникова-Печерского. Мотив его несложен. Изображена женщина, стоящая на высоком берегу, за которым простирается река, противоположный, подернутый дымкой берег. Но она не смотрит на огромные, манящие своей далью пространства, ее взгляд, полный затаенной печали, обращен в сторону, в ее руке пучок яркой рябины — символа осени, грусти, увядания.
На горах. 1896
В основе картины лежит раскрытие внутреннего состояния героини. Изображая одинокую фигуру на фоне пейзажа, Нестеров отказывается от развернутой сцены, он пытается раскрыть свою идею односложно. Различные точки зрения на фигуру (снизу) и на пейзаж (сверху) отделяют их друг от друга, подчеркивают одиночество женщины.
68
И. Е. Забелин писал: «Если древнейший Домострой, обращаясь к мужчине — главе дома, указывал ему идеал игумена, говоря: вы есте игумени во своих домах; то здесь, вместе с указанием домового идеала определялся только идеал повелевающей власти. Воплощение же этого идеала в самой действительности, во всех его нравственных и формальных подробностях все-таки главным образом лежало на женщине; ее мыслью, ее душою он приводился в дело, ее постоянною заботою он неизменно поддерживался. Мы, разумеется, говорим здесь о женщине не в единичном каком-либо смысле, а говорим вообще о женской нравственной многовековой деятельности» (там же, стр. 90–91). И далее: «…все наказы и поучения Домостроя сводятся к одной цели, чтобы сделать домашнюю жизнь непрестанным молением, непрестанным подвигом молчания и отвержения от всяких мирских удовольствий и веселостей, непрестанным, чисто аскетическим отрицанием всего того, чего сама жизнь отвергнуть не в силах» (там же, стр. 92).
69
Современники отмечали эту черту, свойственную произведениям Нестерова. См.
70
В конце 1910-х годов Нестеров сделал картину, носившую название «Фленушка» (воспроизведена в кн.:
71
В собрании О. М. Шретер (Москва) находится этюд «Уфа. Чертово городище» (20,5×33,5), послуживший впоследствии для пейзажного фона к картине «На горах». В Русском музее хранится этюд женской фигуры, относящийся, видимо, к середине 90-х годов, почти полностью повторяющий мотив движения фигуры. Картина была показана на XXV передвижной выставке наряду с «Трудами пр. Сергия».