К 1905 году были закончены все работы Нестерова в соборах. Эта пятнадцатилетняя с небольшими перерывами деятельность утомляла художника и, видимо, тяготила его, о чем свидетельствуют многочисленные высказывания Нестерова тех лет. Многие художественные критики очень резко относились к церковной живописи Нестерова. Особенно сильное впечатление произвел на художника отзыв А. Н. Бенуа[114]. В 1901 году Нестеров, видимо, внутренне соглашаясь с оценкой А. Н. Бенуа, пишет А. А. Турыгину: «Как знать, может, Бенуа и прав? Может, мои образá и впрямь меня „съели“, быть может, мое „призвание“ не образá, а картины — живые люди, живая природа, пропущенная через мое чувство, словом, поэтизированный реализм»[115].
Глубокие раздумья по поводу своей деятельности заставили Нестерова искать новые пути. В 1907 году, сопровождая на своей персональной выставке театрального критика Ю. Д. Беляева, Нестеров говорил: «Я взялся за портреты после работ в абастуманской церкви. От мистики голова шла кругом. Думал, уже мне не вернуться к жизни. И вот набросился на натуру — да как! — глотал, пожирал ее»[116].
К 1905 году относится первый большой портрет жены художника, Е. П. Нестеровой (Третьяковская галлерея)[117]. Зимний утренний свет, проступающий сквозь занавеску окна, освещает комнату. Спиной к этому чуть мерцающему свету сидит молодая женщина, она с мягкой задумчивостью смотрит в сторону, лицо ее в тени, и от этого женщина кажется еще более погруженной в собственные мысли. На столе, покрытом белой скатертью с зеленой каймой, — букет ярко-белых и красных азалий, тона которых как бы подчеркивают и усиливают холодноватую гамму портрета. На стене — картина А. Бенуа «Сентиментальная прогулка». Все предметы говорят о привычно-спокойном и тихом мире, окружающем эту молодую женщину.
Портрет Е. П. Нестеровой. 1905
Это произведение по своему композиционному построению близко скорее к сюжетной картине, чем к портрету. Это ощущается и в расположении фигуры на фоне светлого окна, и в расстановке всех предметов интерьера. Предметы раскрывают человека, говорят о нем столько же, сколько говорит он сам, во многом они вторят душевному состоянию портретируемого, тихому, задумчивому и мягкому. Этому выражению состояния, почти неуловимому психологически, подчинены все компоненты портрета.
Художник считал его своей первой серьезной работой в области портретной живописи, и в числе немногих портретов показал его на выставке 1907 года[118].
Следующим по времени был портрет княгини Н. Г. Яшвиль — близкого друга художника (1905; Государственный музей русского искусства, Киев). Портрет Н. Г. Яшвиль написан с натуры поздним летом 1905 года. В портрете жены художник, изображая близкого ему человека в обычной для него обстановке, строил образ на привычной интимности мотива. Здесь главным становится момент внутренней приподнятости и строгой возвышенности образа человека. Стоящая фигура женщины, одетой в очень красивый по цвету костюм, в котором преобладают серебристые, серые, перламутровые, белые и черные цвета, помещена на фоне пространственного, безлюдного пейзажа, окрашенного предзаходным вечерним рассеянным светом. Фигура обращена влево, тогда как все основные линии пейзажа уходят вправо; это вносит в картину момент встречного движения, тем самым подчеркивая энергию сдержанного строгого человека. Взгляд Яшвиль как бы скользнул по этому холодно-величавому сумеречному пейзажу, по мягкому изумрудному лугу, по расстилающимся вдали холмам, окрашенным цветами приближающейся осени, и опять обратился к собственным сдержанным, несколько напряженным мыслям.
Портрет Н. Г. Яшвиль. 1905
Н. Г. Яшвиль, по словам самого Нестерова, была очень энергичной и волевой женщиной. Не лишая образ сдержанной силы, художник вместе с тем изображает свою модель в момент одинокого душевного раздумья. Это во многом явилось следствием взглядов Нестерова, нашедших выражение в его сюжетных картинах. В этом отношении весьма показательно высказывание О. М. Нестеровой (Шретер), старшей дочери художника.
114
А. Бенуа, в отличие от предшествующих критиков, проводил резкую грань между собственно религиозными росписями Нестерова и его картинами, связанными с отражением поэтических сторон жизни человека и жизни природы. Резко критикуя первые и отдавая безусловное предпочтение вторым, А. Бенуа считал, что именно в поэтических картинах заключено истинное призвание художника. А. Бенуа писал: «…если бы Нестеров писал только свои церковные образы, ничем по сладости и искусственности не отличающиеся от фальшивых созданий Васнецова, то он представлял бы очень мало интереса.
…Однако, впрочем, следует еще отметить и в иконах Нестерова — это их краски: светлые, серебряные, утренние краски, способные до известной степени смягчить неприятное впечатление, получаемое от автоматических или сахарно-миловидных фигур, от пересоленно-экстатического выражения лиц святых и от чего-то кислого, размягченного, что присуще всем его церковным изображениям» (
И далее: «Быть может, если бы русское общество вернее оценило его, если б оно дало ему возможность доразвиться в том направлении, которое было предначертано в его душе, Нестеров был бы цельным и чудным художником. К сожалению, успех толкает его все более и более на скользкий, для истинного художника, путь официальной церковной живописи, и все более удаляет его от того творчества, в котором он, наверное, сумел бы сказать не мало дивных и восхитительных слов. Ведь является же он, рядом с Суриковым, единственным русским художником, хоть отчасти приблизившимся к высоким божественным словам „Идиота“ и „Карамазовых“» (
118
Портрет Е. П. Нестеровой был экспонирован под названием «Портрет». Наряду с ним на выставке 1907 года были показаны портреты Н. Г. Яшвиль, дочери, О. М. Нестеровой (1906; Русский музей) и польского художника Яна Станиславского.