К образу А. Н. Северцова Нестеров обращался не в первый раз — к 1920 году относится рисунок, передающий пытливое, настороженное внимание энергичного человека. Весной 1925 года художник решил написать большой живописный портрет ученого (Академия наук СССР, Москва)[155]. Нестеров писал А. Н. Северцова в привычной для портретируемого обстановке, в его кабинете, где бывал сам художник, где они нередко беседовали о многом, что интересовало и связывало их в течение долгих лет. Северцов изображен в момент беседы. Ученый сидит в большом тяжелом кресле прямо перед зрителем и смотрит вперед внимательным, пристальным, холодноватым взором.
Портрет А. Н. Северцова. 1925
Художник, изображая Северцова в позе усталого человека, лишает его образ спокойствия. Нет спокойствия в нервных руках, одна из которых почти прижата к подлокотнику кресла; напряженная мысль читается в лице, во взгляде чуть скошенных в сторону глаз.
Большое место, сравнительно с предыдущими портретами, занимает интерьер. Характеризуя обстановку рабочего кабинета, интерьер играет здесь не столько смысловую, сколько сюжетную роль. Впервые в творчестве Нестерова человек был изображен в деловой обстановке кабинета, во время беседы, в момент обращения не к собственным мыслям, а к другому, невидимому лицу. Портрет во многом сделан в традициях живописи конца XIX — начала XX века, в нем нет ничего принципиально нового. Но для творчества художника он представляет большой интерес. Заметим, кстати, что обращение к традиции русской портретной живописи 900-х годов в этот период весьма свойственно Нестерову.
К этой работе весьма близки еще два портрета, написанные в 1928 году, С. И. Тютчевой и Н. И. Тютчева — внуков поэта.
Первоначально Нестеров задумал двойной портрет. Это было в начале 1927 года. Летом он приступил к работе.
Замысел художника был во многом продиктован желанием передать мысли и чувства, волновавшие его при посещении старой усадьбы Мураново. Нестеров любил там бывать, писал неоднократно этюды парка, деревни, пруда (собрание К. В. Пигарева, Москва).
В 1927 году в книге записей музея он писал: «В Муранове я не первый раз. Оно поражает меня тем, что все в нем живет, все дышит подлинной жизнью. Люди, творившие здесь большое культурное дело: поэты, писатели, публицисты — Тютчев, Баратынский, Аксаков, — все они, так любившие свою родину, еще здесь, еще с нами. Как все это хорошо, как волнительно! Будем же признательны всем тем, кто так заботливо, умело охранял былое Мураново»[156].
Парный портрет внуков замечательного поэта Тютчева, видимо, должен был воплощать воспоминания о прошлом, которые рождались у человека, побывавшего в этих местах, глубоко связанных с духовной культурой русской нации.
Стремление Нестерова к двойному портрету С. И. и Н. И. Тютчевых продиктовано прежде всего желанием выразить видимые им духовные связи прошлого и настоящего в русской культуре, передать преемственность, увидеть в настоящем черты прошлого.
Двойной портрет Тютчевых по своему общему замыслу, видимо, в какой-то степени должен был стать исключением в ряде работ 20-х годов. Но он не получился, не получился прежде всего потому, что Нестеров не мог уже, как прежде, во имя вынашиваемой им идеи отойти от конкретной натуры, от индивидуальных характеров и духовной направленности людей, подчинив их своей концепции.
Очень характерным в этом отношении представляется высказывание Н. И. Тютчева: «Зная проницательность М. В. и его умение и стремление выявлять в портретах внутренний облик тех, кого он пишет, я был в некотором недоумении, отчего он выбрал для двойного портрета мою старшую сестру и меня. Дело в том, что мы с сестрой мало имеем общего и в характере, и во вкусах, и в интересах, и во взглядах на многое, — и мне казалось, что такой двойной портрет будет неестественен и не будет иметь внутренней связи… Портрет моей сестры сразу удался, и сам М. В. был им доволен: не так было со мной»[157].
Творческая неудача художника продиктовала не отказ от портрета вообще, а желание написать два разных.
Сначала, видимо для того чтобы все же воплотить свою первоначальную идею, Нестеров принялся за портрет С. И. Тютчевой (1927–1928; Горьковский художественный музей)[158], образ которой, по мнению художника, наиболее соответствовал его первоначальному замыслу. Эта работа и по композиции и по своему замыслу близка, казалось бы, к дореволюционным портретам. Элегическая сосредоточенность, состояние углубленного покоя и одинокого раздумья — вот основной эмоциональный строй портрета. Его прекрасно определил сам Нестеров в письме к С. Н. Дурылину: «Софья Ивановна — теперь в одиночестве на фоне мурановской деревни.
155
Портрет А. Н. Северцова был показан на выставке произведений Нестерова в 1947 году (ЦДРИ, Москва).
158
Портрет С. И. Тютчевой был показан на выставке произведений Нестерова в 1935 году (Музей изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, Москва).