Следующей важной работой Нестерова был портрет художников П. Д. и А. Д. Кориных (1930; Третьяковская галлерея). Появление его на выставке 1932 года «Художники РСФСР за 15 лет», произвело сильное впечатление, особенно на тех, кто мало был знаком с произведениями Нестерова, сделанными после Октябрьской революции[169]. Этот портрет ярко и законченно выразил уже совершенно новый этап в творчестве художника.
Портрет П. Д. и А. Д. Кориных. 1930
С братьями Кориными Нестерова связывали долголетние отношения, ставшие особенно близкими после 1920 года. Мысль о создании двойного портрета возникла у Нестерова в начале 1930 года. 17 апреля он писал С. Н. Дурылину: «Перейду к Вашему молчаливому другу. Он хотя и киснет, но искра жизни где-то еще, очевидно, в нем теплится. Хвастается, что не сегодня-завтра начнет писать двойной портрет с братьев Кориных. Я говорил ему, что трудная тема, а он свое: „Ну так что же, что трудная, зато интересная“.
Один ему кажется каким-то итальянцем времен Возрождения, другой — русак-владимировец, с повадкой „Микулы Селяниновича“, с такими крупными кудрями…
Оба брата даровиты, оба выйдут в люди…
Подумайте, разве тут какие резоны помогут? „Хочу, и больше ничего“. И я махнул рукой, пусть пишет.
Среди нас не стало Маяковского… А весна идет, молодая жизнь вступает в свои права…
Да здравствует жизнь! Не так ли, дорогой друг?»[170].
Это письмо многое раскрывает в замысле художника. Оно говорит и о том, что неудача двойного портрета С. И. и Н. И. Тютчевых не только не остановила мастера, а, напротив, возвратила его к нерешенной задаче, ибо эта задача была не столько формальной, сколько концепционной, диктуемой логикой развития нестеровского творчества в этот период.
Подготовительная работа была небольшая. Нестеров сделал несколько акварельных и карандашных набросков, наметивших общую композицию. Наброски отличаются незначительными изменениями в постановке фигур и поисками предмета в руках у П. Д. Корина. То это — лист бумаги, то танагрская статуэтка, в окончательном варианте появляется небольшая греческая ваза. Были сделаны также два карандашных рисунка голов, изображенных в поворотах, близких окончательному варианту[171].
Портрет писался с натуры. Во время работы Нестеров, по свидетельству братьев Кориных, приводимому в книге С. Н. Дурылина, вел очень длительные и серьезные беседы об искусстве, главным образом об искусстве Возрождения.
Сначала была написана фигура Павла Корина, затем младшего брата — Александра. «Работая со мной, — вспоминает А. Д. Корин, — Михаил Васильевич говорил: „Ваше лицо для меня особенно трудно. Мне надо в вас увидеть, докопаться и выразить то, благодаря чему вы написали вашу „Мадонну““»[172].
После завершения фигур Нестеров принялся за интерьер, написанный также почти с натуры. «Михаил Васильевич, — писал А. Д. Корин, — заходил к нам на чердак на Арбате, помещение, очень удобное для работы. Мы обставили его по своему вкусу. Комнаты украшены античными гипсами: Венера Милосская, Лаокоон, Боргезский боец, на стенах укреплены плиты фриза Парфенона, висят древние иконы, на столах уставлены рукописные и старопечатные книги, лежат папки с древними иконописными рисунками, среди них рисунки наших прадедов и всякие старинные вещи, привезенные из Палеха. Михаилу Васильевичу нравилось у нас.
В начале 1930 года Михаил Васильевич не раз говорил, что ему хочется написать нас, братьев, вместе с нашей обстановкой»[173]. В конце лета 1930 года портрет был окончен.
Глубокая сосредоточенность людей, причастных к искусству, охваченных мыслями о нем, высоким торжественным восхищением его творениями — таков основной мотив портрета.
Композиционным, зрительным и одновременно смысловым центром является резко выделяющаяся на фоне фриза тонкая нервная рука П. Корина, держащая греческую вазу. Люди точно замерли, погруженные в свои мысли, вызванные созерцанием этой вазы. Построенные на четком силуэте, фигуры замкнуты в своем состоянии, они не связаны со зрителем, в них нет обращенности к нему. Эта замкнутость действия внутри самой картины во многом способствует созданию торжественно-сосредоточенного настроения.
Лицо Павла Корина в тени — это также придает его образу сосредоточенность, замкнутость, — в тени его глаза, чеканный профиль лица строг и определенен. Лицо Александра Корина освещено, но взгляд его светлых голубых глаз обращен к собственным мыслям, он точно замер, но это состояние не мимолетно, ибо мысли, пришедшие к нему, глубоки. Они посвящены искусству, как посвящена ему вся жизнь, все помыслы и стремления.
169
Одновременно с портретом художников П. Д. и А. Д. Кориных на выставке «Художники РСФСР за 15 лет» был экспонирован портрет А. М. Нестерова (Этюд. 1928; собрание Н. М. Нестеровой).
В статье «Вчера, сегодня, завтра», опубликованной в журнале «Искусство», А. Эфрос писал: «Какие превосходные, подлинно музейные вещи! Какая в них крепость, убедительность, непреложность напряженности и мастерства!» (журн. «Искусство», 1933, № 6, стр. 19).
Портрет Кориных был показан также на выставке произведений Нестерова в 1935 году (Москва), а также на выставке «Лучшие произведения советских художников» (1941, Москва).
171
Подготовительные рисунки к портрету Кориных находятся в собраниях П. Д. и А. Д. Кориных, Москва.
172
Речь, видимо, идет о копии с картины Леонардо да Винчи «Мадонна Литта», сделанной А. Д. Кориным (цит. по кн.: