— Вот бы сейчас ваш портрет написать»[202].
Предварительных эскизов сделано не было. Е. И. Таль вспоминает, что Нестеров помимо позы модели большое внимание уделил окружающим мелочам — подушкам и особенно цветам, стоявшим в вазе около бюста[203].
Портрет Е. И. Таль. 1936
Портрет Е. И. Таль Нестеров не причислял к своим несомненным удачам. Уже закончив его, он писал А. Д. Корину 29 октября 1936 года: «Я плетусь в хвосте художественной жизни. Написал что-то вроде портрета, да боюсь, что заругаете, опять потом бессонная ночь, думы: чем и как на вас потрафить? Вот до чего довели бедного старика!
Беда с вами, „молодняком“, нам, людям века минувшего»[204].
Однако этот портрет, на наш взгляд, представляет безусловный интерес. Прежде всего поражает необычайно смелая композиция. Над сидящей женщиной, прямо над ее головой, на той же самой оси стоит скульптурный бюст. Причем линии плеч модели и скульптуры повторяют одна другую, повторяется также поворот головы. У художника была внутренняя задача — сопоставить чуть холодноватую замкнутость мраморного бюста с внутренним состоянием портретируемой. Поэтому повторяется не только общий абрис скульптуры и модели, повторяются линии рта, носа, даже глаз. Замкнутая полуулыбка, готовая стать горькой, застыла на плотно сжатых, темно накрашенных губах, резко выделяющихся на бледном матовом лице женщины, столь близком по цвету к скульптурному портрету. Черные платье и волосы резко контрастируют с бледностью лица, со светлым ожерельем, резко выделяются на сером фоне.
Женщина сидит прямо, в фас, в очень спокойной позе, но скрытое нервное напряжение ощущается в сомкнувшихся пальцах рук, в повороте головы, в скошенных глазах, устремленных в сторону. Оно подчеркивается спадающими вниз мелкими, кажущимися неживыми белыми цветами, стоящими в узкой и высокой стеклянной вазе. Это настороженное холодноватое напряжение человека замкнуто в нем самом и почти незаметно, как замкнут абрис фигуры, как неподвижна мраморная скульптура с застывшей на лице неопределенной полуулыбкой. Энергию, которую можно предполагать в женщине, художник не подчеркивает, как это было в портрете И. П. Павлова или С. С. Юдина; она составляет качество, внутренне присущее самой модели, но лишенное активного выражения.
В портрете Е. И. Таль художник обращается только к сугубо личным качествам модели, ей индивидуально присущим, здесь уже нет характеристики деятельности человека, как было прежде.
Портрет Е. И. Таль отмечен также определенным стремлением к внешней импозантности образа, к цветовой декоративности общего решения. Пышный узор подушки с крупными цветами, мраморный бюст, высокая спинка дивана, гордая посадка фигуры — все вносило в замкнутый в своем частном настроении образ момент парадности.
Черты, наметившиеся в портрете Е. И. Таль, находят свое полное выражение в следующей работе — портрете К. Г. Держинской (1937; Третьяковская галлерея)[205].
Искусство К. Г. Держинской всегда восхищало Нестерова, он был горячим поклонником ее таланта. Художник писал К. Г. Держинской 7 июня 1937 года: «Сумею ли я выразить в письме то чудесное чувство, какое Вы вызвали у меня и всех Вас слушавших гостей моих своим пением „Я помню чудное мгновенье“, „Форель“, также арии Лизы и „Тоски“?
Непосредственно я глубоко был тронут этими чудными звуками, образами, но „непосредственное“ чувство — это нечто неуловимое, мало осязаемое, а мне хотелось бы сказать Вам нечто более существенное, понятное…
У Вас счастливо совпадает (говорит с Вами художник) такая приятная внешность, Ваше милое лицо, — с чудесным тембром, фразировкой, с Вашим искренним, пережитым чувством. Такое сочетание даров божиих со школой, умением — дают тот эффект, коим Вы так легко покоряете слушателей — старых или молодых, восторженных или рассудочных. Важно то, что Вы их покоряете „комплексом“, „данных“ Вам природой и хорошей старой школой.
203
«Помню, — вспоминает Е. И. Таль, — что М. В., усадив меня на диван, несколько раз повторил, что его интересует поворот головы, на который он мне указал, в остальном он велел мне сидеть удобно и свободно, руки держать так, как мне хочется» (цит по кн.:
205
Портрет К. Г. Держинской был на выставках: «Лучшие произведения советских художников» (1941, Москва); «Советская живопись и графика» (1945, Рига); «Советская живопись и графика» (1946, Вильнюс); «Выставка произведений русского дореволюционного и советского искусства» (1948, Рига) и других.