В портрете Мухиной нашли выражение многие принципиальные стороны искусства Нестерова-портретиста. Разнообразие композиционных линий, их подвижность и вместе с тем определенность, контрастное цветовое построение, пластическая выразительность основной группы — все это органично претворилось в образ, полный глубокого смысла.
В этом портрете Нестеров, прибегнув к выявлению, казалось бы, внешней динамики образа, сумел передать сложность и глубину человека, сложность мысли, его поисков и вместе с тем утвердить активность его воли, торжество свершения. Художник очень ценил это свое произведение. По свидетельству С. Н. Дурылина, считал его одним из лучших и причислял к «Кориным», «Васнецову», «Северцову»[229].
Портрет Мухиной был окончен художником на семьдесят девятом году жизни. Это время не отмечено созданием большого количества живописных произведений, но тем не менее творческая активность Нестерова по-прежнему продолжала удивлять современников.
Его мысли все чаще и чаще обращаются к молодому поколению. В феврале 1941 года в своей статье «К молодежи» Нестеров писал: «Крепко желаю вам, чтобы вы познали природу и ее украшение — человека… Учиться можно не только в школах, академиях, у опытных учителей, можно и должно учиться всюду и везде, в любой час. Ваше внимание, наблюдательность должны постоянно бодрствовать, быть готовыми к восприятию ярких, происходящих вокруг вас явлений жизни. Природу и человека надо любить, как „мать родную“, надо полюбить со всеми их особенностями, разнообразием, индивидуальностью. Все живет и дышит, и это дыхание нужно уметь слышать, понимать.
Искусство не терпит „фраз“, неосмысленных слов, оно естественно, просто»[230].
Нестеров, будучи очень требовательным к себе, столь же высокую требовательность проявлял к другим, но вместе с тем он с глубоким вниманием всегда относился к молодым художникам[231], никогда не отказывал в советах, поощрял все интересное и талантливое.
Конец 30-х годов в жизни Нестерова отмечен очень интенсивной работой над книгой воспоминаний «Давние дни», увидевшей свет в январе 1942 года. Некоторые из очерков, вошедшие в эту книгу, были опубликованы еще до революции, но основная их часть написана позднее, в середине 30-х годов.
Перед читателем проходят великолепные литературные портреты Перова и Крамского, Сурикова и Левитана, Третьякова и Васнецова, Павлова и Горького. И для всех, столь разных людей, Нестеров находит свои краски, свой язык, свой образный строй повествования. Недаром в 1942 году за свою книгу «Давние дни» художник был избран почетным членом Союза советских писателей[232].
Литературная работа не приостановила его занятий живописью. В 1940 году Нестеров задумал написать портрет архитектора А. В. Щусева, с которым его связывала давняя дружба, начавшаяся еще в период работы над росписью храма в Марфо-Мариинской обители. Параллельно с портретом А. В. Щусева он лелеял мечту написать портрет Е. Е. Лансере и второй портрет В. И. Мухиной.
Портрет А. В. Щусева был начат 22 июня 1941 года — в день начала Великой Отечественной войны. Рано утром Нестеров пришел к Щусеву, они долго усаживались, выбирали халаты, привезенные Щусевым из Самарканда. Художник решил писать модель в профиль на небольшом холсте, позу дал простую — боялся, что старость (Нестерову было в то время семьдесят девять лет) не позволит ему справиться со сложным портретом. Едва Нестеров принялся за работу, пришло ошеломляющее известие — началась война. Но художник продолжал работать. Он продолжал работать и позже, когда начались бомбардировки Москвы. Портрет был закончен 30 июля 1941 года.
Портрет А. В. Щусева. 1941
Усталый взгляд человека, сидящего в черном высоком кресле в ярком бухарском халате и в черной с белым узором узбекской тюбетейке, обращен куда-то в сторону. Сочетания малинового, светло-серого, лилового, желтого, яркая белизина большого белого воротника звучат напряженно и беспокойно. Темный, почти черный силуэт вазы причудливой формы, срезанной рамой картины, резко выделяется на светлом, серовато-коричневом фоне. Складки халата тяжелым, точно еще более усталым, чем сам человек, движением спадают с плеч, облегают фигуру. Глубокую усталость, задумчивость, сосредоточенную скрытую печаль человека выразил художник в своем последнем портрете.
230
Эта статья не единственная у Нестерова, посвященная вопросам художественного образования (см. «О художественной школе». — «Советское искусство», 1936, № 32; «Художник-педагог». — «Советское искусство», 1936, № 49). Обе статьи включены во второе издание книги «Давние дни». М., «Искусство», 1959.
231
В. С. Кеменов приводит очень интересные сведения об отношении Нестерова к молодым художникам: «…Посмотрев работы Н. Ромадина, Нестеров тепло о них отозвался: „Талант есть, только бы хватило характера“. Часто с любовью Нестеров говорил о Кукрыниксах:
— Вот мне все про них говорили: барбизонцы, барбизонцы… а у них в пейзаже настоящая русская нота есть. У всех трех. И карикатуры их я понимаю. Это настоящее.
Внимательно, подолгу рассматривал Нестеров рисунки Шмаринова, помогал своими советами, одобрением, переходя от частных замечаний к общим вопросам искусства» (
232
В конце своей жизни Нестеров задумал новое, расширенное переиздание книги «Давние дни», усиленно работал над ним, составил подробный его план. Многие из его новых очерков значительно обогащают наши представления не только о людях того времени, но и о самом творческом пути мастера. Особенно ценными из них представляются воспоминания о заграничных путешествиях Нестерова (см.