Маргарита шла в колонне заключенных, стараясь не потерять в грязи деревянные колодки, заменяющие обувь. Узнать прежнюю женщину в этой изможденной бесполой фигуре было невозможно, она сама бы себя не узнала, доведись ей увидеть свое отражение. Куда девались роскошные рыжие кудри? Вместо них на голове короткий ежик волос. И следа не осталось от милой ямочки на щеке, от аппетитных округлостей тела, от лукавинки в глазах. За несколько месяцев Маргарита превратилась в покрытый обвисшей кожей скелет.
Колонну привели к газовой камере. Конвойный скомандовал: «Раздевайтесь. Одежду сюда, обувь туда», пухлым оттопыренным пальцем указал на два столба перед распахнутой железной дверью, из которой команда рабочих выносила последние трупы предыдущей партии заключенных и грузила их в наполненную до краев повозку. Жалкие в своей наготе, женщины сбились в кучку и, ежась от утреннего холода, ждали своей очереди. Кто-то молился, кто-то плакал, кто-то безучастно смотрел под ноги.
На востоке разгоралась заря, начинался день, в котором их уже не будет. Эта жуткая повозка вернется за их телами, а к середине дня они станут черным вонючим дымом, стелющимся над лагерем из труб крематория.
В светлеющем небе кружила стая птиц, ветерок донес запахи весеннего леса. «Пошли! Вперед. Шевелись!», — конвойные подгоняли женщин хлыстами, словно скот. Маргарита в последний раз глубоко вдохнула чистый воздух и шагнула через порог на бетонные плиты.
Патрик шел вдоль крутого берега по ковру из цветущего вереска. Слева устремились в небо рыжие стволы сосен. Справа сияло искорками бескрайнее море. Синее, на отмелях бирюзовое, ближе к горизонту оно меняло цвет на дымчато-серый. Патрик полной грудью вдыхал любимый аромат — запахи моря, прибитых к берегу водорослей, смешанные с запахами нагретых на солнце смолы, хвои и едва уловимой ноткой лаванды. Берег пошел под уклон. В ложбине между холмами открылся взору белостенный дом под коричневой черепицей. Плющ карабкался по стене, по крыше, до самой трубы. Ветер играл занавесками в распахнутых окнах. В дверном проеме стояла Маргарита. Она улыбалась и манила его перепачканными мукой руками. Патрик прибавил шагу, легко, свободно устремился вниз, к дому, почти добежал, уже ясно видел знакомое колечко на пальце жены, ямочку на локте, рыжий локон, выбившийся из-под чепца… Вдруг мир взорвался резким скрежещущим звуком ударов железки по рельсу — и все исчезло.
Вокруг Патрика двигались серо-полосатые тени, они спрыгивали с верхних нар, возникали из куч тряпья, переругиваясь и толкаясь строились в проходе барака. Жалкое, страшное в своей одинаковости подобие еще недавно таких разных, вполне благополучных людей. Патрик с трудом поднялся с нар, все тело ныло, каждый шаг отдавался болью в правом колене и бедре. Все свои силы, все внимание он сосредотачивал на том, чтобы идти, не упасть, старался держаться в середине колонны, подальше от глаз конвойных.
Ясное утро обещало жаркий летний день. Вереница заключенных свернула в карьер. На каменистом склоне нога Патрика подвернулась, вскрикнув, он упал, попытался подняться, от нестерпимой боли потемнело в глазах. Кто-то старался ему помочь, но резкий окрик заставил людей двигаться дальше. Прямо перед лицом несчастного появились упитанные ляжки, туго обтянутые добротным сукном солдатской формы, а где-то вверху, над ними скучающий взгляд водянисто-голубых, словно вода в горном озере, глаз.
— Steh schnell auf[37]! — конвойный ткнул в грудь Патрика стволом автомата.
Патрик еще раз, превозмогая боль, попытался подняться и вновь упал. Он беспомощно шарил руками вокруг себя в поисках опоры, с ужасом глядя в лицо своего палача. Тот широко зевнул, сплюнул сквозь зубы и нажал на гашетку. Брезгливо перевернув носком начищенного сапога легкое, словно детское, тело, конвойный побежал догонять колонну. Хруст гравия под его сапогами был последним звуком, который уловило гаснущее сознание Патрика ван Аллера.
Глава 36. Освобождение
Тревожное лето сорок четвертого. Казалось, сам воздух пропитан ожиданием. Так бывает в природе перед грозой, все замирает, даже птицы не поют.
Софья от мсье Мореля узнала о высадке американцев и англичан в Нормандию. Нормандия! Это было так близко от Парижа! Софья помнила, как они с Марком ездили туда отдыхать по воскресеньям. Песчаные пляжи, белые прибрежные скалы, сияющий морской простор, крики чаек, бесконечная череда волн в белом кружеве пены, купания в прохладной воде. А затем обеды в трактирчике или на одной из ферм, на свежем воздухе, за дощатым, начисто выскобленным столом, в компании приветливых хозяев… Все так живо воскресло в памяти и совсем не вязалось с войной, разрывами снарядов, кровью, смертью.