Оставшись одна, Софья в сомнениях ходила по комнате. Разум и совесть в два голоса твердили ей, что надо возвращаться в свою жизнь, в которой она ни от кого не зависит, жить своим трудом, не зарясь на то, что ей не принадлежит. Она с сожалением посмотрела на широкую кровать с мягкой периной, шелковыми простынями, пуховым одеялом и невольно сравнила ее со своей железной койкой с волосяным матрацем и колючим шерстяным одеялом. Вспомнила нависший над головой косой потолок ее комнаты-коробки, шумных соседей. Захотелось плакать.
Вошла в ванную комнату. На фоне голубых изразцов белым лебедем выгнулась ванна, пушистые полотенца висели на начищенных до блеска медных кольцах. Вспомнила, что дома ее ждет грязноватый, выкрашенный облупившейся краской неопределенного цвета, вечно занятый душ. И снова слезами наполнились глаза.
После ванны, в одном пеньюаре, с полотенцем на голове, Соня отправилась на поиски своей одежды. Выглянула в коридор. В доме царила тишина. Осторожно, как кошка, обследующая незнакомое помещение, девушка приоткрыла дверь напротив. За ней, как и говорил Иржи, был кабинет. Мягкий диван, обитый коричневой кожей, письменный стол, бюро со множеством ящичков и вдоль всех стен шкафы, набитые книгами. В полуротонде со стрельчатыми окнами, выходящими на улицу, уютно расположилось кресло-качалка. Отсюда были хорошо видны зеленый берег Вислы и сама река.
Покинув кабинет, стараясь ступать бесшумно, Софья спустилась на первый этаж. Под лестницей обнаружились еще две двери, но обе оказались заперты. В уже знакомой ей гостиной ничего не напоминало о вчерашнем свидании. Ее одежда была аккуратно повешена на спинку кресла. Соня залилась краской, представив, как кто-то подбирал ее раскиданные повсюду вещи. Взяв их, она собралась вернуться в спальню, но ее остановило чье-то негромкое пение. Женский голос доносился из-за закрытой двери. Толкнув ее, Соня очутилась в залитой солнцем столовой, откуда еще две открытые двери вели на террасу и в кухню.
Розовощекая девушка замешивала тесто и напевала, поглядывая на шкворчащую сковородку. Солнце озаряло ее полные, с ямочками на локтях руки, светлый локон на шее. По кухне и столовой плыл аромат свежей сдобы и шоколада. Оглянувшись, кухарка приветливо улыбнулась, словно знала ее:
— Добре рано, пани София[17]! Кде покрието снидани, в иедалне небо на террасе?
Говорила она быстро, и Соня ее не поняла.
— Иренка спрашивает, где вам, мадмуазель, накрыть завтрак, в столовой или на террасе? — раздался голос за спиной. Оглянувшись, Софья увидела высокую худощавую женщину лет тридцати пяти. Темные гладкие волосы коротко подстрижены, серое платье с белым воротничком застегнуто на все пуговицы.
— Здравствуйте. Я пани Бронислава, ваша экономка, — сказала она на прекрасном французском. — Так где вы будете завтракать?
Соня подумала, что именно она собирала раскиданные по гостиной вещи, и покраснела.
— На… на террасе.
Приведя себя в порядок, она вернулась на террасу, где ее ждали еще теплые булочки с корицей, джем, кофе, молоко. Терраса находилась как раз под балконом спальни, и была увита цветущей бугенвиллией. Отсюда, сквозь алую пену цветов, просматривался весь небольшой сад, находящийся за домом и огороженный от соседних владений невысоким кирпичным забором. Пожилой мужчина, видимо, садовник, стриг кусты самшита вдоль дорожки. Заметив Софью, он снял картуз и поклонился ей.
Соне показалось, что она угодила в рай. И как отсюда возвращаться на свой чердак? И зачем? Да, Иржи никогда на ней не женится, но ведь и она не может выйти замуж, будучи официально женой Богдана. Брак для нее невозможен ни с кем. А она еще так молода, ей так хочется любви… При воспоминании о минувшей ночи в ней словно пружина распрямилась, выгибая тело. Нет, решено, она остается… на неделю…, а потом вернется в свою жизнь…, может быть…
После завтрака Софья пошла в кабинет и устроилась в кресле-качалке с французским романом в руках, но мысли бежали от книги. Этот дом, такой обжитой, уютный, явно приобретен давно. Спальня обустроена для женщины — широкая мягкая кровать, туалетный столик, зеркала… Жена здесь не бывает, значит здесь жила какая-то другая женщина. И, возможно, не одна… Софья ощутила укол ревности. Прислуга вышколена, ее, Сониному, появлению в доме ничуть не удивилась, но, конечно же, откровенничать с ней никто не будет.
«Если будешь умницей…», — сказал Иржи. Что он имел в виду? Возможно, та, другая, которая ходила по этим комнатам до нее, ложилась в эту постель, не смогла «быть умницей»? Что от нее потребуется? И что ждет ее, Сонечку? Нет, надо уходить, пока не поздно! Она захлопнула книгу, вышла из кабинета, вернулась в спальню за сумочкой.