— Я хотела написать натюрморт для столовой сама, чтобы не чужое, пусть и прекрасное, полотно было перед глазами, а свое. Чтобы это была частичка моей души. Ведь раньше я неплохо рисовала, туристы в Стамбуле покупали мои пейзажи, цветы… Богдан хвалил! Я так хотела создать что-то стоящее, чтобы тебе понравилась моя идея. Но у меня ничего не получается!
Иржи присмотрелся к наброску: горящие свечи в высоком канделябре, два бокала с вином, зеленобокая бутылка в отсветах пламени, ваза с виноградом… Вспомнил, улыбнулся, нежно обнял свою девочку.
— Ты узнал?
— Конечно, дорогая! Ты знаешь, а, по-моему, зря ты плачешь, задумка мне нравится. Я предпочту этот натюрморт любому другому. Только тебе не хватает мастерства, практики. Давай наймем тебе учителя, с его помощью у тебя все получится. И вообще, мне кажется, из тебя будет толк… Определенно, будет! Я найду хорошего художника.
Сонечка загорелась идеей. Теперь она смотрела на окружающий мир другими глазами. В голове рождались образы, задумки, вытесняя тревожные мысли. Она объездила все художественные галереи города, альбом наполнялся набросками, а перепачканные красками пальцы пахли ацетоном.
Вскоре, уходя утром, Иржи предупредил ее:
— Да, забыл вчера сказать, я нанял тебе учителя. Придет сегодня к трем часам, будь готова.
Соня обрадовалась, предвкушая разнообразие в череде похожих дней. На террасе, где она любила рисовать, стало прохладно, поэтому она выбрала самое светлое в это время дня помещение — гостиную, поставила мольберт, разложила краски, кисти, приготовила альбом со своими набросками. В ожидании учителя поднялась в кабинет, взяла книгу. Читала рассеянно, прислушиваясь к звукам в доме. Вот звякнул колокольчик, скрипнула ступенька под ногами пани Брониславы, вот и сама она заглянула в дверь:
— Мадмуазель Софи, к вам пришли.
Она поправила прическу и, стараясь не бежать как школьница, спустилась по лестнице. В полутемной прихожей, спиной к ней стоял мужчина и разматывал длинный шарф. Выше среднего роста, худощавого телосложения, покатые плечи, слегка волнистые каштановые волосы… Что-то очень знакомое в движениях…
Ноги у Софьи стали ватными, она вцепилась в перила, чтобы не упасть…
Глава 16. Что значит «быть умницей»
Мужчина избавился, наконец, от шарфа и оглянулся. Софья увидела незнакомое лицо, ничего общего с Богданом.
— Добре одполедне, мадмуазель. Доволте ми представитсе — Ян Алеш, малирш[18].
Испуг Сони был так силен, что не только ноги, но и голос ей не повиновался. Она смогла лишь кивнуть в ответ на приветствие и жестом пригласить визитера пройти в гостиную, а сама, держась за перила, поднялась в свою комнату. Стакан воды и свежий воздух привели ее в чувство. Софья не ожидала, что человек, всего лишь отдаленно похожий на ее мужа вызовет такое смятение, ведь она почти не вспоминала о нем. А вот, оказывается, страх жив, спрятался в глубине сознания. Хотя, чего ей бояться? Ведь теперь она под защитой Иржи, уж он-то не даст ее в обиду. Успокоившись, Софья спустилась в гостиную.
Пан Алеш, разложив папку с рисунками на подоконнике, рассматривал один из ее эскизов. И снова сердце Софьи екнуло от сходства его фигуры с Богданом.
— Интересный набросок, мадмуазель, — сказал учитель, — в нем есть мысль, чувство, но не хватает техники, чтобы все это выразить. С вами определенно стоит заниматься.
На рисунке была изображена тоненькая березка, теряющая желтые листья. Она одиноко стояла в свете полной луны, зажатая темными громадами спящих домов. Софье и самой нравился этот городской пейзаж больше остальных, но что-то в нем было не так, то ли пропорции, то ли свет… Он не был живым.
Пока учитель разбирал рисунки, она разглядывала его самого. На вид лет тридцать пять, хотя, может быть и меньше. Некрасивое усталое лицо, внимательный прищур умных глаз. Голос негромкий, спокойный. Пан Алеш был ей симпатичен, пока не поворачивался спиной…
Занятия с художником Софью увлекли, она думать забыла о своих печалях, в голове теснились новые идеи. Взяв мольберты, ящики с красками, они часто выезжали на берег Влтавы, в Летенские сады — вот где было раздолье для любителей пейзажной живописи! Но если для пана Алеша пейзаж был интересен сам по себе, то Софья использовала его как фон для женских фигур, без них он казался ей скучен. Неожиданный ракурс, взгляд из-за плеча, запрокинутая к небу головка, лицо в тени шляпки. Ян несколько озадаченно разглядывал то, что писала его ученица:
— Ну что ж, похоже, у вас, мадмуазель, проявляется свой почерк, вы нашли свою тему. Вы истинная дочь Франции.
Минула короткая чешская зима, и новая весна заглядывала в окна особняка, и манила, и обещала…
18
— Добре одполедне, мадмуазель. Доволте ми представитсе — Ян Алеш, малирш. — Добрый день, мадмуазель. Позвольте представиться — Ян Алеш, художник. (чеш.)