Так прошло несколько дней, телефонировал в Кутаис, чтобы послали телеграмму в Петербург о том, что у нас все в порядке. Поезд с моим вагоном велел отправить в Петербург. Я рассказывал Георгию об Африке, ему было интересно, все же он пошел в моряки, чтобы не только служить на корабле, а и увидеть дальние страны. У меня сложилось впечатление о великом князе как о романтически настроенном молодом человеке, без четких жизненных ориентиров, часто впадающим в меланхолию, даже с приступами плаксивости (домашнее прозвище Георгия «Плакучая ива»). Конечно, в большой степени его меланхолия и приступы слез были связаны с болезнью, но к государственной деятельности, даже в случае выздоровления, он вряд ли будет пригоден. Разве что просто занимать место на троне, но тогда он ничем не лучше Ники, разве что несколько большим чувством долга, и с этим тоже связано его поступление на флот. Оказывается, он завидует Сандро, его здоровью и энергии, тому, что все к нему тянутся и с ним всегда весело, и с этим тоже было связано его желание стать флотским офицером. Вот так и получилось – с детства мечтал о море, а теперь больничная койка и единственное судно, которое светит – под кроватью.
Под моим присмотром Георгий пил лекарство, я тоже выпивал один порошок в обед с профилактической целью. Креозот я отменил своей волей, о чем сделал запись в истории болезни и расписался. Напуганный мной Алышевский теперь ведет дневник в отдельной тетради, где делает записи о состоянии пациента и о назначениях и изменении их и диеты. Я велел готовить рис раз в неделю, а гарниры делать разнообразные – от макарон и картошки до овощного рагу, которое понравилось нашему пациенту, и его старались делать чаще. В общем, меню стало разнообразнее, я не стал категорически отменять вино и пиво, но сократил их употребление вдвое, заменив свежеприготовленными соками, благо в Грузии есть из чего их делать. Свежие фрукты были постоянно, однако Георгию они приелись, и я велел делать муссы, максимально сохраняя витамины, еще Георгию понравились фруктовые салаты из измельченных фруктов, приготовленные непосредственно перед подачей на стол.
Так прошло пять дней, а потом приехал Иванов с двумя ассистентами, я с ним предварительно поговорил, и они с Алышевским больше не цапались, а делились опытом лечения больных туберкулезом, профессор все же подробно рассказал об испытаниях фтивастопа и тубецида, а я попросил Алышевского научить микроскопированию мазка ассистентов профессора. К сожалению, бактериовыделение у Георгия было весьма существенное. В общем, полная идиллия, мир, дружба и фройндшафт, хинди-руси пхай-пхай[97]. Еще через неделю, когда в горах начались осенние дожди, поговорил с Георгием о переезде в Крым, мол, там суше и теплее. Теперь он не возражал, и я телефонировал в Кутаис, оттуда передали телеграфом через Тифлис в Петербург, чтобы в Поти прислали какой-нибудь корабль, который мог нас доставить в Ялту.
Глава 12. «Вихри враждебные веют над нами»
11 ноября 1892 г. Крым. Ливадия
Завтра уезжаю в Москву, а оттуда – в Петербург. Георгий вроде привык к Ливадии, теперь она не вызывает у него печальных воспоминаний, наоборот, он всеми силами старается одолеть болезнь. Я ему как-то сказал, что, если врач один на один с болезнью, то неизвестно, кто победит, если врач и пациент вместе против болезни – то это уже двое на одного, а если еще и я присоединюсь, как изобретатель лекарства, то уж втроем мы болезнь «завалим на лопатки». Ему понравилось это сравнение, и теперь мы – команда единомышленников, но Алышевского я все же отправил в Петербург, сказав, что в Мариинской больнице для бедных его заждались. Он было потрепыхался, но я напомнил, что хоть ротмистр Ардабадзе и остался тогда на причале в Поти и отдал нам честь, прощаясь, но здесь, в Крыму, другие жандармы найдутся. После этого Ясоныч недовольно засопел и ретировался. Жаловаться, наверно, будет, ну и черт с ним, пусть жалуется.
Иванов уехал вместе с ним, они вроде как даже подружились на почве медицины, Иванов ведь не отрицал климатотерапию, хотя методы Владимира Ясоновича уж были больно инквизиторские, я как-то покопался в прошлых назначениях и нашел, что он недрогнувшей рукой назначил Георгию душ с температурой 10 градусов Реомюра – меньше 13 градусов Цельсия, садист, самого бы так – и на мороз! Я вручил Иванову запечатанный пакет для государя с подробным отчетом о состоянии здоровья и назначенном лечении, а также эпикризом, снабженном рисунком микроскопии мазка[98], туда же положил письмо Георгия для папа́ и мама́, а также картинку, которую он нарисовал для брата Михаила – с кораблем на фоне бушующих волн. Надо сказать, что Георгий неплохо рисует и особенно хорошо у него выходят небольшие марины – акварели на тему моря и кораблей.