Бой шел, но авангард Милорадовича в нем не участвовал, оставаясь в Цейце, на левом фланге позиции, в нескольких верстах от поля сражения. «Жители так мало ожидали тут сражения, что перед нашими линиями паслись стада, которые разогнали пушечными выстрелами с обеих сторон»[1378]. «Милорадович наблюдал все движение в зрительную трубку и беспрестанно взглядывал на карту; несколько раз объезжал полки свои, спрашивая солдат: "Хотят ли они сражаться?" — и всеобщий голос был: "Ура! Готовы вперед!"»[1379].
«С высоты древнего и величественного замка в Цейце смотрели мы на сражение, кипевшее за две отсюда мили. Долго гром рокотал на одном месте. Наконец дым и выстрелы начали отдаляться — и все сердца наполнились приятнейшим предчувствием, что неприятель отступает»[1380].
«Но с половины дня, вывевши из-за пригорков значительно сильные массы войск, [Наполеон] ударил быстро на правый фланг и, разгромивши оный, в короткое время начал его преследовать…»[1381]
«Я не знаю, для чего мы остаемся праздными свидетелями общего сегодняшнего дела: 15 тысяч лучших солдат, восемьдесят пушек и генерал Милорадович смогли бы сделать немалый перевес. Но говорят, что неприятель отрядил сильную колонну на ту дорогу, которую мы заслонили. Последствие все объяснит. Гром пушек опять усиливается, небо дымится!»[1382]
«Граф Витгенштейн не подвинул Милорадовича из Цейца и держал его там в резерве, намереваясь в сражении, долженствовавшем произойти на другой день, поставить его в первую линию. Милорадович, со своей стороны, полагал, наверное, что за ним скоро пришлют, и был в полной готовности идти в дело. Для поспешного следования хотел он везти часть войск на подводах, которые собрал, сколько мог, в ближайших селениях, и сам находился в ежеминутном ожидании желанного повеления двинуться вперед»[1383].
Но вот иное объяснение происшедшего: «Милорадович, стоявший с 12-тысячным корпусом в нескольких верстах от сего фланга, должен бы атаковать неприятеля, но не сделал сего, как слышно было, будто по личным неудовольствиям своим на Витгенштейна. Может быть, Милорадович и не догадался; но он был извинителен тем, что не обладал достаточными для того способностями ума, а виноваты, конечно, те, которые доверили ему начальство. Я немедленно поскакал к Дибичу[1384], чтобы донести ему о том, что видел, но Дибича не нашел и потому донес о том князю Волконскому, который, кивнув головой, сказал "хорошо" и более ничего»[1385].
В роли строгого судьи генерала Милорадовича и «тех, которые доверили ему начальство» — фельдмаршала Кутузова и государя Александра Павловича — выступает Муравьев-Карский. «Необходимо еще заметить, что когда эти места "Записок" были писаны, Н.Н. Муравьев был только прапорщиком, юношей, едва сошедшим со школьной скамьи»[1386]. Ну, тут уже прибавить нечего…
«Желая на другой день возобновить сражение, Главнокомандующий не употребил в дело корпуса Милорадовича, который простоял 20-го числа в Цейце. Храбрый ученик Суворова плакал, как ребенок, слыша в первый раз в жизни пушечные выстрелы и не участвуя в битве. Советовали графу Витгенштейну послать за его корпусом, но он не согласился, произнеся: "Сражаясь с Наполеоном, должно иметь за собой сильный резерв"»[1387].
А вот что свидетельствовал Михайловский-Данилевский: «Я застал его в совершенном расстройстве. Когда мы остались наедине, он сказал мне: "Я вчера плакал, как ребенок, в первый раз в жизни слышал я пушечные выстрелы и не участвовал в деле! Доложите государю, — продолжал он, — что я буду служить под чьей командой он прикажет, ежели не вверяют мне армии, пусть мне дадут батальон или роту; мне все равно"»[1388].
Новый главнокомандующий «…намеревался 21-го числа поставить Милорадовича в первую линию и, оставшись по окончании битвы на поле для распоряжений, приказал из парков Главной армии, только что в этот день поступившей под его предводительство, снабдить снарядами орудия. На это повеление генерал, в ведении которого парки находились, донес, что они далеко отстали и зарядов не имеется. Граф принужден был отменить свое намерение»[1389].
«На рассвете меня разбудили и послали к графу Витгенштейну узнать от него распоряжения его на наступавший день. Долго я ездил по полям: никто не знал, где Главнокомандующий, наконец, я нашел его на поле, сидевшего с большим хладнокровием. Узнав, зачем я был к нему прислан, он мне отвечал: "В армии находится император, и я ожидаю повелений его величества". Таким образом никто не давал приказаний, государь надеялся на Главнокомандующего, а тот на государя. После сего меня отправили к Милорадовичу с повелением ему государя принять начальство над арьергардом и прикрывать отступление»[1390].
1384
1388