«Мысль эта поразила императора, и он сказал графу, что возьмет лучшее из этой записки, благородная откровенность которой не прибегала ни к каким уловкам и оттенкам, и "непременно сделает что-нибудь для крестьян"»[1639].
Но, как всегда в России, все ограничилось благими намерениями властей.
«13 февраля [1820 года]. Мое нечто понравилось Милорадовичу, и он отдал его далее. Там и село. И там, как говорят, не умерла еще идея освобождения. Но я начинаю верить одним только делам. А дела нет, даже и в надежде»[1640].
Гораздо успешнее были филантропические предприятия, осуществляемые графом по долгу службы.
«[Квакеры][1641] Греллэ и Ален прибыли в ноябре 1818 года»[1642].
«Граф Милорадович, с которым мы часто видались, сопровождал нас при посещении некоторых тюремных заведений; он выразил готовность произвести улучшения, какие, по нашему мнению, окажутся нужными и возможными. Мы обратили его внимание на страшную неопрятность, на насекомых, на неудобство помещения мужчин и женщин в одном доме… мы говорили ему также о необходимости разделить заключенных по категориям, дабы тяжкие преступники не смешивались с теми, которые подвергнуты тюремному заключению из-за мелких проступков. На это губернатор ответил нам: "все это может быть исполнено"; и несколько дней спустя он сказал нам: "все, о чем вы говорили мне, уже сделано". Заключенных снабдили метлами, щетками и мылом, чтобы они могли держать в чистоте и порядке свои помещения»[1643].
«Греллэ: [Александр I] просил нас откровенно рассказать ему обо всем, что замечено нами в тюрьмах во время нашего пребывания в России. Генерал-губернатор доложил ему обо всех изменениях и улучшениях, которые мы считали полезным ввести в темницах, и государь вполне одобрил уже произведенные там перемены»[1644].
Есть и такое свидетельство:
«Первое внимание на тюрьмы в столице обратил Санкт-Петербургский военный генерал-губернатор граф М.А. Милорадович, пылкий, сердобольный, готовый на всякое добро, он принялся за это дело с тем же жаром, с той же твердой волей, которые обнаруживал, уничтожая препятствия на пути к победе и славе. Оттого, в самое короткое время, грязные убежища превратились в опрятные комнаты; полы и возрасты разделены, и размещение произведено по роду преступлений. Он посещал темницы, как заботливый хозяин, как человек, преисполненный любовью к несчастным… Однажды (это было в день Благовещения) он сказал мне: "Сегодня по давнему обычаю в России выпускают птиц на волю. Пойдем — выпустим на волю словесных птиц!" И мы пошли в главную Санкт-Петербургскую тюрьму. Граф послал за прокурором, пересмотрел записки о содержании дел заключенных и выпустил (взяв на себя доложить государю) более двенадцати человек…»[1645]
Вот так… Авангардный герой занят вопросами содержания заключенных. Но чем только Михаилу Андреевичу не приходилось тогда заниматься!
«Генерал-губернатор доносил, что "рядовой лейб-гвардии Измайловского полка Кузьмин, находясь в карауле на Сенной площади, когда шел на двор, поскользнулся, упал, ушиб себе голову, который для пользования отправлен в гофшпиталь". Высочайше повелено заметить коменданту, что видно лестницы в караульных домах худо чистятся, лед не скалывается и песком не посыпается»[1646].
Еще есть рапорт Милорадовича о поднятии утопленника и виза государя, что для этих целей нужно иметь специальные приспособления…
«Некто ярославский крестьянин Синицын сделался особенно известным лицом в зале просителей, потому что с невероятным терпением в течение нескольких месяцев по несколько часов в день простаивал безмолвно у стены, ожидая графа и повторяя ему всегда одну и ту же просьбу. Просьба же его состояла в том, чтобы бывшие откупщики Перетц и Мещерский удовлетворили его 1500 рублей. Вот, однажды граф Милорадович на общей аудиенции сказал мне: "Надобно удовлетворить этого старика! Ты знаком с Перетцем?" — Я отвечал: "Нет!" — "Ну, так все равно: сын его служит в моей канцелярии, сделай добро старику, уладь это дело". Получив сие приказание, я спросил в канцелярии Перетца[1647] и сообщил ему желание графа. Он обещал постараться у отца…»[1648]
1643
1646
1647