Можно с успехом атаковать только правое крыло неприятельской позиции. Хотя здесь местность весьма гориста, зато, по крайней мере, выгоды с обеих сторон одинаковы, а при нападении между озерами Люцернским и Цугским можно противопоставить неприятелю даже большее протяжение фронта. Выгода эта останется и в том случае, если силы, рассеянные ныне в кантонах Швице и Гларисе, присоединятся также к 30 тысячам, стоящим на Альбисе, которые тогда усилятся уже до 40 тысяч человек. К тому же нельзя не заметить, что в таком случае мы будем иметь дело только с 20 тысячами неприятельских войск, против которых можем выставить более 35 тысяч; эта часть неприятельских войск будет, разумеется, разбита и обращена в бегство; несколько тысяч пленных останутся в наших руках; затем мы нападем победоносно на остальные силы правого крыла его, приведем их в расстройство, в замешательство; упорное сопротивление сделается невозможным и последствием будет победа»[414].
«При этом подлинно чудесном переходе из Италии в Швейцарию, через Альпийские горы, Милорадович находился в корпусе Розенберга, который по предназначенному плану должен был следовать через Рейн и озеро Обер-Альп к Гризонам, обойти Урзерн и выгнать оттуда французов»[415].
Кажется, мрачная красота гор настроила Суворова на поэтический лад. Он писал государю: «На каждом шаге в этом царстве ужаса зияющие пропасти представляли отверстые и поглотить готовые гробы смерти. Дремучие, мрачные ночи, непрерывно ударяющие громы, лиющиеся дожди и густой туман облаков, при шумных водопадах, с каменьями с вершин низвергавшихся, увеличивал трепет. Там явилась зрению нашему гора Сен-Готард, этот величественный колосс гор, ниже хребтов которого громоносные тучи и облака плавают…»[416]
«Говорят, будто бы наши войска, изумленные необычайным для них зрелищем покрытых вечными снегами Альп, отказались идти далее: событие невероятное, почти невозможное!»[417] «Услышав негодование, Суворов предоставил им избрать любое: беспрекословно повиноваться ему или предать его земле у подошвы Сен-Готарда; велел рыть для себя могилу. "Здесь похороните меня, — произнес герой. — Вы более не дети мои — я более не отец вам — мне ничего не остается, кроме смерти!" Изумленные, растроганные солдаты, зная решительность вождя своего, бросились к нему с громкими восклицаниями: веди, веди нас! Подняли его на руки. "Вот, — говорит очевидец Фукс, — первый шаг Суворова к победам в горах Альпийских"»[418].
«Погода была ненастная, туман висел на горах, и как будто шла изморось. Нам, нагруженным провиантом, с непривычки трудно было подниматься в горы; люди беспрестанно отставали. Суворов, бывший при нашем отряде, объезжал тянувшиеся в горы ряды и говорил солдатам: "Молитесь Богу, ребята! Бог поможет! С нами Бог! Вперед, чудо-богатыри! Вот ты шаг ступил и ближе — все меньше остается!"»[419]
«Непривычные к горной войне, они медленно двигались к цели, то подсаживая один другого, то упираясь штыками. Приходилось ползти и карабкаться в сильную стужу по таким дебрям, заброшенным на недосягаемую высоту, по которым не ступала нога человеческая»[420].
«Если пехота беспрекословно исполняла сверхчеловеческую задачу и — самое смелое — высказывала беспокойство, то казаки, выбитые из седла и раздосадованные тем, что надо идти пешком, кричали Суворову:
— Куда ведешь ты нас, батюшка? На это генералиссимус отвечал:
— К славе!»[421]
Звучит красиво! Правда, можно и призадуматься: насколько нужна была казакам эта самая слава, да и как, вообще, они ее понимали?
Более реальной представляется следующая ситуация: «Суворов совершил неимоверный поход среди своего войска на лошади, едва влачившей ноги, в синем обветшалом плаще, который достался ему после отца и был известен под названием родительского, в круглой большой шляпе, взятой у одного капуцина. Ропот воинов, отчаянием исторгаемый, доходил до него: "Старик наш, — говорили они вслух, — выжил из ума: Бог весть куда завел нас!" — Суворов спрашивал: что они говорят? Ему отвечали: "Вы слышите сами". — "Да! — кричал он: — Помилуй Бог, они меня хвалят; так хвалили они меня в Туретчине и Польше". — И утомленные солдаты хохотали, забывали свою усталость, радостно повторяя слова Предводителя: Вперед! С нами Бог! Русское войско победоносно. Ура!»[422]
417