Казалось бы, все спланировано до мелочей, но потом началось…
«Еще до рассвета выступила армия, опасаясь, по-видимому, чтобы неприятель не успел уйти далеко. Войска на марше должны были войти в места, по диспозиции для них назначенные, и потому начали колонны встречаться между собою и проходить одна сквозь другую, отчего произошел беспорядок, который ночное время более умножало. Войска разорвались, смешались, и, конечно, не в темноте удобно им было отыскивать места свои. Колонны пехоты, состоящие из большого числа полков, не имели при себе ни человека конницы, так что нечем было открыть, что происходит впереди, или узнать, что делают и где находятся ближайшие войска, назначенные к содействию. Генерал Милорадович на моих глазах выпросил по знакомству у одного шефа полка двадцать гусар для необходимых посылок. К сему прибавить надобно, что ни одна из колонн не имела впереди себя авангарда»[624].
«С рассветом Кутузов выехал к Працену и остановился у 4-й колонны. Государь, сопровождаемый Кутузовым, еще до солнечного восхода подъехал к бивуаку генерала Берга (4-й колонны). Они сошли с коней и грелись у огня. — "Что, твои ружья заряжены?" — спросил государь у Берга. Когда Берг ответил, что нет, государь приказал зарядить ружья. Из этих слов Берг впервые узнал, что в этот день предстояло дело…
Сначала выступлению 4-й колонны в определенный час мешала проходившая перед ней кавалерия князя Лихтенштейна. Вскоре колонна очистила ей путь, но Кутузов, хотя и должен был по диспозиции идти вперед, стоял неподвижно, как будто угадывая готовимое Наполеоном прямо на него нападение и не покидая места, составлявшего ключ позиции.
Вдали послышались звуки здоровающихся полков, и голоса эти стали быстро приближаться по всему протяжению колонны. То ехали оба императора, окруженные блестящей свитой. Подъехав к Кутузову, государь спросил его: "Что ж вы не начинаете, Михайло Ларионович?" — "Я поджидаю, ваше величество; не все войска колонны еще пособрались". — "Ведь мы не на Царицыном лугу, Михайло Ларионович, где не начинают парада, пока не придут все полки". — "Потому и не начинаю, государь, что мы не на Царицыном лугу. Впрочем, если прикажете, ваше величество", — докончил Кутузов.
Приказание было отдано»[625].
Очевидно, что в подобной ситуации Суворов пропел бы петухом или улегся бы спать под обветшалым родительским плащом…
«В авангарде колонны, с генералом Милорадовичем, шли два батальона Новгородского полка, а за ними гренадерский батальон Апшеронского полка, под командой капитана Морозова. Когда апшеронцы проходили мимо государя, то Милорадович напомнил им про подвиги в Италии и сказал: "Вам не первую деревню брать!"»[626]
Красиво, сомнений нет! Но почему Михаил Андреевич поставил в голову колонны именно новгородцев?! Этот полк понес ощутимые потери в боях — в том числе при Шенграбене, и был спешно доукомплектован молодыми солдатами…
«Полки этого отряда, каждый из трех батальонов, потеряли много людей на отступлении от Браунау, и в батальонах было не более как по 500 человек, но в них заключалась главная сила колонны, потому что бывшие у Коловрата австрийские батальоны состояли почти исключительно из необстрелянных рекрут»[627].
Известно, что «Высочайшим приказом 30 апреля 1802 года всем [мушкетерским полкам] повелено состоять из трех че-тырехротных батальонов — одного гренадерского и двух мушкетерских»[628]. Почему нельзя было поставить в авангард отборных гренадер, компенсировав численность боевым качеством?!
«Едва лишь два батальона Новгородского мушкетерского полка, составлявшие голову авангарда 4-й колонны, подошли к Працену, как совершенно неожиданно увидели прямо перед собою грозные массы французов, которых считали еще далеко. Застигнутые врасплох, атакованные превосходными силами, новгородцы не выдержали и побежали…»[629]
«Сказывали потом, что Государь арестовал за это весь [Новгородский] полк на 6 месяцев. У офицеров сняли темляки, а у солдат отобрали тесаки»[630].
627