Да, так оно и есть: не проявив полководческого таланта, Михаил Андреевич показал себя отважным командиром, и его последующие действия упрека не вызывают.
«Французы могли сосредоточить огонь своей артиллерии против нравственно уже расшатанной пехоты 4-й колонны. Милорадович, беззаботный до преступности вне боя, но незаменимый в бою, понял, что войска, не двигаясь с места, не устоят, и потому по завету Суворова повел контратаку. Французы остановились, развернули батальоны, встретили Милорадовича батальным огнем, а затем бросились в штыки»[637].
«Тут началось с четырьмя полками, имеющими под ружьем всего до 5 тысяч человек, и двумя австрийскими батальонами против 28 тысяч неприятеля (что потом известно было) самое упорное невероятное сражение, в коем Малороссийской гренадерский полк и Апшеронского мушкетерского полка гренадерский батальон два раза шли на штыки и сей последний под предводительством капитана Морозова отбил было два орудия»[638], — писал затем сам Михаил Андреевич в рапорте.
«Желая удержать неприятеля, Милорадович повел в дело десять русских батальонов, в том числе весь Малороссийский полк, но, после невероятных усилий, они были смяты… В то время как наши бились у Працена, генерал Берг взял из рук подпрапорщика одно из знамен своего полка и долго удерживал натиски французов. Бывшие подле Берга офицеры, в том числе адъютант его, пали, убитые или раненые. Пришед в изнеможение, он велел водить себя под руки и убеждал гренадеров стоять твердо, пока не получил две сильные контузии от ядер в левую ногу, за пятнадцать лет перед тем простреленную шведской картечью. Он упал почти замертво и был взят в плен»[639].
«К вечеру генерал Милорадович, под картечными выстрелами собрав рассеянную свою колонну, повел оную в Аустерлиц для приема патронов, которые все уже были расстреляны. Говорят, что против сей четвертой колонны, состоявшей не более как из 4 тысяч, французов было более 10 тысяч и сам Бонапарте, ибо он желал пробиться сквозь середину. Наиболее отражали мы неприятеля штыками, и хотя были весьма расстроены, однако ж удерживали место почти чрез целый день»[640].
«Милорадович, подкрепленный конницей князя Лихтенштейна и артиллерией российской гвардии, упорно отстаивал последнюю позицию у Аустерлица, пред лицом императора Александра. "Бог мой! — кричал он солдатам. — Гуще огня, ребята! Государь на вас смотрит!"»[641]
«Наши войска отступали в беспорядке по всем направлениям; не прерывался бой лишь в отряде князя Багратиона и в 4-й колонне Милорадовича, стоявшей впереди Аустерлица и прикрывавшей общее отступление. Апшеронский, Смоленский и Малороссийский полки целый день находились в бою и в конце сражения явились единственными оставшимися на поле боя русскими войсковыми частями… Император Александр I оставил Милорадовича впереди Аустерлица, а всем остальным войскам повелел идти к деревне Годьежицу. Поздно ночью к позиции Милорадовича подошел с отрядом князь Багратион»[642].
Все же граф Ланжерон придерживается своей точки зрения: «Если бы император имел в то время военный опыт, который он приобрел с тех пор, он увидал бы, что один Милорадович был причиной подобной катастрофы, отнял бы у него после сражения командование и предал бы суду: нельзя было быть более виноватым, чем он. Но вышло наоборот: Милорадович попал в большую милость, чем когда-либо… Государь не желал все-таки слишком шокировать общественное мнение, давая ему награду. Отговорились тем, что он был произведен вне правил в генерал-лейтенанты и что этого довольно»[643].
Думается, граф Александр Федорович не совсем прав. Вряд ли царь был столь наивен, чтобы не разглядеть главного виновника поражения. Да и в излишнем либерализме его вряд ли можно упрекнуть. Например, вернувшийся из французского плена генерал-лейтенант Пржибышевский, был разжалован в рядовые. Причем, по мнению того же Ланжерона, — не совсем справедливо.
639