«Все валахские бояре были, втайне, весьма враждебны русским интересам, зная, что Россия требует присоединения Дунайских княжеств к ее владениям»[727].
Проблем добавляло и то, что русское военное командование выполняло в Валахском княжестве многие административные функции. Вот что утверждал граф Ланжерон, обращаясь еще к началу кампании: «Михельсон был только солдатом и не имел понятия ни о политике, ни об администрации. Он был очень ограниченный и дрожал перед двором и всеми, кто только, как он подозревал, был там в милости. Уверенный, что Милорадович пользовался этой милостью, так как последний много сам о ней говорил и ему верили на слово, Михельсон совершенно подпал под его влияние и силу.
Милорадович, который знал науку управления не лучше Михельсона, имел больше смелости, гордости и упрямства, пленился дочерью одного из первых бояр Валахии по имени Филипеско, хотя она и не была красавицей, но ему она очень нравилась и он не разбирал, кому она принадлежит, нашим друзьям или врагам, а вскоре ее отец завладел всей администрацией. Константин Филипеско, наибольший враг русских, будучи самым скрытным и вероломным из всех валахов, воспользовался этой непростительной слабостью Милорадовича и, продав ему свою дочь (эта молодая девушка по своим хорошим качествам не заслуживала быть жертвой бесчеловечных расчетов своего отца, но она, по своей молодости и неопытности, понадеялась на обещание Милорадовича жениться на ней — обещание, которое он забыл, уже выезжая из Бухареста), овладел его доверием, а через него и доверием Михельсона. Ему удалось бросить подозрение в измене на Ипсиланти и удалить его»[728].
Вообще, по мнению Александра Федоровича, Милорадович был виноват буквально во всех накопившихся тогда трудностях. Но есть и иные утверждения: «В течение Турецкой войны обрисовалась личность Милорадовича как начальника, необыкновенно заботливо и неутомимо относившегося к всестороннему удовлетворению потребностей войск, и как благородного человека, который бесхитростно пресекал козни продажной администрации княжеств»[729].
Кажется, слово «бесхитростно», является здесь ключевым.
Историк пишет: «Князь Прозоровский давно уже имел подозрения относительно Филипеско и указывал на его неблагонадежность Милорадовичу, который, влюбленный в его дочь, казалось, был совершенно ослеплен хитрым греком, и потому всегда защищал его… Князь Прозоровский писал князю Багратиону от 5 августа: "Корпус Милорадовича отправьте к Галацу; а сам генерал Милорадович, когда хочет остаться в Бухаресте, то сие в его воле…"»[730]
Кажется, любовь — или страстное увлечение — оказалась для Милорадовича важнее интриг и войны… Другого военачальника на его месте не представишь!
«В Валахии начальствовал генерал-лейтенант Милорадович, и редкий день не было праздника, которые он делал сам и других заставлял делать для забавы своей любезной»[731].
Признаем, что характер у нашего героя был жуткий — впрочем, читателю это можно было понять и ранее — излишне пылкий, безоглядно увлекающийся, нерациональный и эгоистичный. Хотя в те времена рационалистов в военном деле было очень немного: недаром дерзкого оригинала Суворова солдаты беззаветно любили, а мудрого, методичного Барклая-де-Толли[732] — ненавидели. Иные историки, правда, утверждают, что «чудо-богатыри» не переносили генералов с нерусскими фамилиями. Фамилии ни при чем! Отважного Бистрома[733], такого же как и Барклай, эстляндского дворянина, солдаты между собой звали «генералом Быстровым».
У Михаила Андреевича был и еще один существенный недостаток, который мы также упоминали. Воспитанный на больших деньгах, неправедно нажитых его предками, он совершенно не знал им цены и не задумывался, каким образом достаются деньги другим людям. Если в Альпах он за съеденную лепешку отдавал солдату последний свой кусочек сыра, то в Валахии о возвращении долгов он совершенно не беспокоился.
«Греки просили Милорадовича об уплате должных им денег. "Заплачу, — сказал он, — когда возьму Константинополь"»[734].
732
733