«Баярд русской армии, незабвенный Михаил Андреевич Милорадович всю вину неудачного штурма принял на себя. В донесении главнокомандующему от 25 марта он писал: "Я знал, что успех покроет славой корпус, а неудача падет на меня. Будь я эгоист, то не решился бы на предприятие неверное; но на войне удаются иногда предприятия неверные: надобно на них отважиться".
Государь не только не прогневался на Милорадовича за отбитый штурм, но, напротив того, адъютанту его, привезшему донесение о сражении 24 марта, пожаловал бриллиантовый перстень, а генералу Милорадовичу повелел сообщить, что "неудача отнюдь не переменяет выгодных о нем мыслей Его Величества, об усердии его и знании военного искусства"»[760].
Кажется, «комплекс Аустерлица» прошел и в Санкт-Петербурге…
Признавая собственную вину, Милорадович подчеркивал, что его подчиненные воистину действовали безукоризненно. Позже он писал Аракчееву:
«Здесь слух, что офицеры, отличившиеся при взятии ретраншаментов под Журжей… не будут награждены. Я осмелюсь донести Вашему Сиятельству, что они совершенно заслуживают внимания и тем более надеялись награждения, что Его Сиятельство, господин генерал-фельдмаршал, рассматривая, исследуя наиподробнейше сие дело, отдал отменно-лестный для корпуса приказ и обещал исходатайствовать им оныя»[761]. Это и есть истинное благородство…
25 марта корпус генерала Милорадовича возвратился в Бухарест.
«В апреле 1809 года силы обеих воюющих армий были численно почти равны: около 80 тысяч человек с той и другой стороны. Но русские были закалены в боях, довольно хорошо снаряжены и состояли, при Главнокомандующем Прозоровском, под начальством таких вождей, как Кутузов, Милорадович, Марков[762], Воинов[763], Исаев, Платов, Засс[764] и французский эмигрант Ланжерон. Турецкая же армия, за исключением небольших регулярных частей, представляла собой какой-то сброд, а начальствовавший над нею великий визирь Юсуф[765], известный главным образом по тем поражениям, какие нанес ему Бонапарт во время Египетской кампании, был уже 80-летним стариком»[766].
Несмотря на это, «…не прошло и месяца после неудачи, как главные силы русской армии, под непосредственным начальством князя Прозоровского, 19 апреля штурмовали крепость Браилов, но штурм окончился полной неудачей, и войска наши понесли огромные потери. Новая неудача нашего оружия вызвала со стороны императора Александра I по поводу ведения войны в Турции вообще, и в частности относительно штурмов, ряд соображений… Государь советовал, миновав крепости, переправиться на правый берег Дуная, перенестись за Балканы и у ворот Константинополя предписывать условия мира. "С тех пор как переходят Альпы и Пиренеи, Балканские горы для русских войск не могут быть преградой!" — писал император Главнокомандующему»[767].
Совет государя — это приказ, требующий неукоснительного выполнения.
«Князь Прозоровский в половине июля приступил к необходимым приготовлениям для перехода через Дунай и составил новое расписание армии… Резервный корпус под начальством генерал-лейтенанта графа Ланжерона расположился в Валахии для охраны княжества от набегов со стороны турок в то время, когда главная армия будет оперировать за Дунаем. Корпус генерал-лейтенанта Милорадовича — в составе 12 батальонов, 2 полков кавалерии, роты конной и ½ роты батарейной артиллерии — сосредоточился у Обилешти с целью поддержки войск Ланжерона и стоявшего у Слободзеи отряда генерал-майора Жилинского[768], на случай вторжения турок в Валахию»[769].
Да, Прозоровский — не Михельсон: один корпус он оставлял для охраны княжества, другой — для поддержки охраняющих… Уж очень осторожен!
Из Петербурга казалось, что стоит лишь изменить тактику действий, — и окажешься у ворот Константинополя, а здесь, за Дунаем, в первую очередь приходилось решать иные проблемы. 18 июля Милорадович докладывал князю: «В лагерях, вообще в расположении моем умножаются болезни, большей частью лихорадки и горячки. Возможные предосторожности взяты и, сходно с повелением Вашего Сиятельства, поделаны выгодные шалаши и с нарами; пища прекрасная и квас в изобилии, равномерно учения нет, кроме неумеющих, и то слегка. Я сам лишь избавился от тяжкой болезни и чрезмерно ныне ослаб. Я приемлю смелость покорнейше просить Ваше Сиятельство повелеть купить у маркитантов водки для корпуса. Я бы сим не утруждал, но у меня ни собственной, ни экстраординарной суммы нет…»[770]
762
763
764
768