«Отправился я для осмотра конной артиллерии в Молдавской армии под начальством отличного долголетием фельдмаршала князя Прозоровского… Военные действия были прекращены на некоторое время. Я был свидетелем перехода войск в лагерь при Катени, знаменитый зарождением ужасных болезней в войсках и истреблением большого числа оных. Никакие убеждения не сильны были отклонить от занятия убийственного сего лагеря. Войска делали марши не более 15 верст и редко употребляли на то и менее десяти часов, ибо устроенные в большие каре и в середине оных имея тяжелые обозы, медленно двигались они, по большей части, без дорог. Фельдмаршал не переставал твердить, что он приучает войска к маневрам. Подверженные нестерпимому зною, войска очевидно изнурялись, и фельдмаршал, вскоре переселившийся в вечность, отправил вперед себя армию не менее той, каковую после себя оставил»[771].
«Приближаясь к могиле, почтенный военачальник приветствовал еще императора с завоеваниями; не слагал с себя лежащего на нем бремени; продолжал отдавать отчеты в своих военных распоряжениях и за несколько часов до кончины отправил курьера в Санкт-Петербург, но с трудом мог подписать имя, сказал посланному: "Когда ты будешь представлен военному министру, а может быть, и государю, объяви, что я умираю. Меня в то время не будет уже на свете. Рассказывай, что видел; лишнего не прибавляй".
Князь Прозоровский скончался в лагере, за Дунаем, близ Мачина, сохранив память до последней минуты своей жизни: читал сам отходную»[772].
Ситуация совершенно уникальная: на театре военных действий умирает от старости второй главнокомандующий… Кажется, Александр Павлович уж слишком увлекался «бабушкиными» генералами — славными героями давно прошедшей эпохи. Хотя маститый старец не достиг за Дунаем никаких успехов, государь «…в знак признательности к полезной Отечеству службе князя Прозоровского повелел всей армии носить три дня военный траур»[773].
«В августе 1809 года умер Прозоровский, и на место его поступил князь Багратион, друг и приятель Безака[774], который при нем еще более усилился. Все части военного управления и гражданское ведомство княжества лежали на его ответе, и все шло как нельзя лучше. Князь Багратион занимался только исключительно ведением войны. У него было не более 19 тысяч войска, и он действовал очень успешно»[775].
Милорадович писал князю Багратиону 21 августа: «Я имел честь получить записку Вашу с восхищением… Почтенный князь! я принимаю с благодарностью начало дружеского поведения Вашего, чувствую, что Вы для меня даете случай валахам отличиться и так с пользою службы и прежним Вы благодеяния народу и одолжение (?), искренно Вас любящего. Таким способом лестно быть у Вас. Одна теперь моя забота, что я не успею и догнать Вас, так скоро ведет Вас слава и так известна Ваша к ней дорога! От души Вас поздравляю и имею честь быть с истинным почтением и непоколебимой преданностью…»[776]
Генералы обменялись посланиями, крайне лестными по отношению друг к другу, однако вскоре за тем последовавшие события заставляют сомневаться в декларированной дружбе.
Багратион поспешил начать активные действия.
«По приказанию нового Главнокомандующего… Милорадович для ускорения марша переправился 21 августа через Дунай у Мачина. С приходом корпуса Милорадовича на правом берегу Дуная сосредоточилась армия численностью в 25 тысяч человек, и князь Багратион решил предпринять решительные действия к Силистрии для овладения этой крепостью»[777].
«Овладев Кюстенджи, князь Багратион с корпусом Платова пошел на Черноводы и, соединяясь с Милорадовичем, атаковал 4 сентября при Рассевате 15-тысячный турецкий корпус под начальством сераскира Хозрева-Махмута»[778].
«Учинил я распоряжение, дабы… 4-го числа авангард от корпуса генерал-лейтенанта Платова обошел Рассеват для пресечения неприятелю ретирады к Силистрии и отнятия у него способов к получению оттуда подкрепления; а генерал-лейтенант Милорадович двинулся бы вперед и таким образом, окружив место со всех сторон, атаковать в одно время неприятеля»[779].
«Передвижения корпусов производились с такой осторожностью, тишиною и порядком, что турки даже и не предполагали о близости русских»[780].
«Когда авангарды корпусов Милорадовича и Платова вступили в сферу неприятельского огня, турки открыли по ним сильный огонь из своих ретраншементов, а конница показывала вид готовности к нападению. В то же время, по береговой дороге в Черноводы, выслана была значительная часть турецкой конницы для угрозы правому флангу Милорадовича. Передовые войска обоих корпусов, остановившись на высотах, открыли перестрелку»[781].
774