Имя Михаила Андреевича вообще было окружено легендами, но участие его в Бородинском сражении — одна сплошная сказка.
«Генералы наперерыв друг перед другом становились на местах, где преимущественно пировала смерть. Завидя Барклая-де-Толли там, где ложилось множество ядер, Милорадович сказал: "Барклай хочет меня удивить!" Поехал еще далее, под перекрестные выстрелы французских батарей и велел себе подать завтрак»[932].
Утверждение, что генералы рисковали жизнью по-пустому, следует отмести. Было, что бросился в атаку со знаменем в руках и исчез среди разрывов генерал-майор Тучков 4-й[933]; было, что увлек за собой батальон и погиб генерал-майор Кутайсов[934]; со шпагой пошел на французские штыки и был взят в плен израненный генерал-майор Лихачев[935], дивизия которого обороняла Центральный редут; в контратаке на Семеновских флешах был смертельно ранен князь Багратион — но это были оправданные поступки, продиктованные обстановкой. А чтобы просто так становиться на самых опасных местах… Не прапорщиками же, которым не терпится выказать свою храбрость, они, в конце концов, были!
Барклай, четко и безукоризненно выполнивший план Александра I по отступлению вглубь страны, принял на себя и всю ответственность. В войсках его нарекли предателем, а император публично выразил недоверие, поставив во главе объединенных армий генерала от инфантерии Кутузова.
И вот, облаченный в парадный мундир, при всех орденах, с черно-красной Владимирской лентой через плечо, Михаил Богданович появлялся на самых опасных участках сражения, подолгу оставался под огнем, наблюдая за действиями войск, сам водил полки в атаку. Свита его редела с каждым часом; погибли два адъютанта, под генералом были убиты четыре лошади, но он не получил ни единой царапины. Солдаты встречали Барклая-де-Толли громким «ура!». Мужественным своим поведением генерал отмел все обвинения в измене.
Некоторым казалось, что он искал смерти, но так это или нет, знал только сам Михаил Богданович. Скорее всего, он просто находился именно там, где ему следовало быть, — на ключевых пунктах сражения.
Еще ожидая подхода Милорадовича с резервами, Барклай предлагал для него должность корпусного командира — ту самую, на которую Михаил Андреевич был определен в 1806 году… Из этого можно предполагать, что министр был не самого высокого мнения о полководческих талантах Милорадовича. Возможно, это была объективная оценка: недаром впоследствии Михаил Андреевич отказался принять под свое командование армию, уступив ее Барклаю.
«Милорадович славился своей чрезмерной храбростью, его называли русским Мюратом, но он не был способен к командованию армией», — писал интереснейший мемуарист Александр Булгаков[936], с которым мы скоро встретимся[937].
Предположение «Барклай хочет меня удивить» едва ли можно допустить — ведь это Милорадович выходил на поле боя при полном параде, а Михаилу Богдановичу страсть к внешним эффектам свойственна не была. С чего ж она взялась? И под какие «выстрелы» мог поехать Михаил Андреевич, если неприятель сосредоточил свой огонь по стоящим каре? Да и до того ли было ему, чтобы где-то завтракать?
«Барклай-де-Толли и Милорадович в эти минуты были путеводными звездами в хаосе сражения: все ободрялось, устраивалось ими и вокруг них»[938], — записал поручик конной артиллерии Павел Граббе[939], адъютант Ермолова. Сказано красиво, но, думается, это куда более соответствует истине.
Есть такое утверждение: «В пылу сражения Милорадович давал червонцы тем из нижних чинов, которые не убивали пленных, а приводили их живыми»[940].
Но мог ли он находиться в тылу, куда ведут пленных? До них ли ему было? И что, разве отправляясь на сражение, генерал набивал карманы червонцами?
«Весь Бородинский бой — это лобовая атака французскими массами русского центра — батареи Раевского и флешей Багратиона. Жесточайшее побоище длилось шесть часов без всякого намека на какой-либо маневр, кроме бешеного натиска с обеих сторон…»[941]
Около 6 утра французы взяли село Бородино, откуда вскоре были выбиты… Примерно в то же время противник атаковал Семеновские флеши — потом их назовут «Багратионовы», которые занимали 2-я сводно-гренадерская дивизия графа Воронцова и 27-я пехотная — Неверовского. Атака была отбита. Вторая атака на флеши последовала около 7 часов, третья — в 8 и продолжалась час. При ее отражении был ранен штыком Воронцов, сказавший: «Сопротивление моей дивизии не могло быть продолжительно: дивизия исчезла не с поля сражения, а на поле сражения»[942]. Сразу началась четвертая атака, вслед за ней, около 10 утра, пятая… Тогда же в центре позиции во второй раз была атакована Курганная высота — первая атака была в 9, и 30-й линейный пехотный полк, предводимый бригадным командиром генералом Боннами[943] ворвался в Большой редут. Русская позиция была рассечена, и многим показалось, что, как и обещал Наполеон, над Бородинским полем восходит солнце Аустерлица… Воодушевленный противник готовил уже шестую атаку на флеши, почти сглаженные артиллерийским огнем.
933
934
935
939
943